Мои друзья — монстры - Албани Уокер

В памяти всплывает последний раз, когда я видела родителей. Мне было девять, и хотя я уже знала, что мать меня ненавидит, всё равно умоляла её не оставлять меня, когда она привезла меня в школу-пансион. Это случилось сразу после того, как я случайно убила свою учительницу. Думаю, мать каким-то образом знала, что это сделала я. Или как минимум подозревала.

Ни мать, ни отец ни разу не пообещали, что вернутся за мной. По крайней мере, они оказали мне услугу и не стали врать. Они даже не приехали на мой выпускной. За несколько дней до него я встретилась с их адвокатом, и тот объяснил, как устроен мой доверительный фонд. Он совершенно недвусмысленно дал понять, что мне нельзя связываться с родителями. Не то чтобы я собиралась.

Я впиваюсь ногтями в бёдра, вырывая себя из этих воспоминаний. Слава богу, на мне кожаные брюки, иначе я наверняка сильно расцарапала бы ноги.

— Какая же всё это хуйня, — выплёвываю я. Злюсь на себя за то, что одна мысль о том, что они останутся, заставила меня размякнуть. Всё это время я твердила себе, что нельзя к ним привязываться, но вот же, блядь, что натворила — и даже не заметила, как. Теперь сижу здесь и гадаю, всё ли в порядке с Гуннаром, куда подевался Грим, а о Каликсе сейчас вообще думать не могу. Я знаю, что он ещё здесь: после наших поцелуев я ощущаю его присутствие ещё острее.

Нужно заставить их оставить меня в покое, пока я не сделала какую-нибудь отчаянную глупость. Например, пока не показала, насколько сильно они уже на меня влияют. Рядом с ними я теряю над собой контроль. Не знаю, виновата ли наша связь или моя собственная дурость, но одно мне ясно: они опасны.

Резкими, дёргаными движениями я расстегиваю брюки, стягиваю их с бёдер и отшвыриваю в угол. Следом снимаю бюстгальтер. Мне нужен душ и лоботомия. Или хотя бы снова возвести вокруг себя стены. Я даже не заметила, как они начали рушиться.

Я так яростно намыливаю голову, что, кажется, уже перестаралась. И тут чувствую, как открывается портал Грима. Он не в ванной со мной, но чертовски близко. По воздуху прокатывается волна грехов, однако меня к ним совершенно не тянет. От одной мысли о том, чтобы чем-нибудь подкрепиться, желудок протестует.

Я быстро заканчиваю мыться. Нужно поговорить с ними о личных границах, пока у меня ещё хватает решимости.

Спускаясь по лестнице, я вовсе не стараюсь ступать тихо, но Гуннар и Каликс так увлечены разговором, что не замечают меня. Хотя какой там разговор — они, блядь, так яростно спорят, что ничего вокруг не слышат.

— Ты правда думаешь, я поверю тебе на слово? Ты животное, ради всего святого, — выплёвывает Гуннар.

— Мне плевать, что ты обо мне думаешь, — рычит Каликс. — Я говорю тебе: она отгородилась от любых чувств, и если мы начнём слишком сильно давить, да ещё и торопиться, то потеряем её. Не кто-то один — все трое.

Мне хочется возразить, что это неправда, но я молчу.

— И как ты пришёл к такому выводу? — спрашивает Грим.

— Поднимись наверх и обними её. Не целуй, не пытайся затащить в постель — просто попробуй сблизиться с ней. Попробуй поговорить об отношениях.

От слов Каликса я задерживаю дыхание. Нет. Этого точно не будет.

— Не понимаю, к чему ты ведёшь, — заявляет Гуннар.

Я так и вижу его перед собой: стоит, скрестив руки на груди, хмурится, а шрамы делают его лицо ещё суровее.

— Потому что по эмоциональной зрелости тебе лет тринадцать, — огрызается Каликс.

Я слышу один тяжёлый шаг.

— Не двигайся, Берсерк, — ледяным тоном предупреждает Грим. — Дамиана велела больше не драться. Ты её послушаешь.

Гуннар что-то бормочет, но спорить не решается.

— Послушай… — Каликс заставляет себя говорить спокойнее. — Затащить её в постель не проблема. Но к чему-то большему она пока не готова.

— Ты её трахнул?

Голос Гуннара тихий и ровный, но я улавливаю в нём мрачную нотку.

— Мог бы. Но я хотел, чтобы она поняла: мне от неё нужно больше, и она… — Каликс тихо матерится. — Она выглядела так, будто до смерти испугалась.

Гуннар фыркает.

— Это у неё просто такая реакция на тебя, Немейский.

— Будешь на неё давить — потеряешь. И обоим вам пора выбросить из головы эту хрень о том, что она должна выбрать одного из нас. Если вы действительно думаете, что она на такое способна, лучше найдите себе кого-нибудь другого, с кем можно установить связь. Да нет у неё, блядь, такого выбора, придурки! — спорит Каликс.

— Не буду. Пусть выбирает, — заявляет Гуннар.

Я выхожу из-за стены. Первым меня замечает Каликс, и его губы сразу сжимаются в тонкую линию.

— Он прав.

Гуннар резко оборачивается на мой голос. Не могу поверить, что мне удалось застать его врасплох.

— Я вполне способна выбрать. Просто никого из вас не хочу.

Я тут же чувствую, насколько чудовищно соврала. Интересно, оставит ли она след? И если да, увидит ли его Грим? У меня всё ещё куча вопросов без ответов, но ни один из них не стоит того, чтобы мне вырвали моё чёрное сердце. Не могу поверить, что эта проклятая штука всё ещё бьётся, но вот доказательство: сердце ещё работает. Мне нужно защитить то, что от него осталось, пока я окончательно не превратилась в монстра.

Грим всё ещё закутан в мантию. Вид у него внушительный, но я боюсь не его самого, а того, что он может со мной сделать. Гуннар делает шаг вперёд, будто собирается ко мне прикоснуться, но я бросаю на него такой взгляд, что лучше бы ему и не пробовать. Берсерк он или нет, я оторву ему, блядь, руку и этой же рукой его изобью, если он решит до меня дотронуться.

Он отступает. Я смотрю на всех троих, выстроившихся передо мной.

— Я думала, с вами будет весело. Что я смогу узнать всякую интересную хрень. Но теперь решила, что мне настолько наплевать, что и возиться с вами не стану. Ты ведь это сказал, Каликс? Что у меня нет никаких чувств?

Я склоняю голову и внимательно смотрю на него. Каликс облизывает губы,