Школа Хизер Блоссом. Часть 3 (СИ) - Илларионова Рианнон Анатольевна Рианнон
Король Благого Двора любил этот светлый лес, чувствовал его, считал своим домом. Темные чащи и затянутые сумраком лощины, коварные болота с яркими пятнами топей — все это было далеко от дорог, по которым ходил сид. Там обитали иные существа — уродливые и опасные, верные Темной Королеве или самим себе. Там он не показывался никогда.
Воспоминания о правительнице Неблагого Двора исказили лицо Короля легкой гримасой. Он все еще слишком хорошо помнил их последнюю встречу и те насмешки, которыми осыпала его Королева. Помнил ее гнев и проклятия. Он победил ее тогда, но подчинить так и не смог. И сколько бы ни минуло лет в земном смертном мире, здесь, в стране вечности, для Светлейшего Короля этот срок пролетел исподволь, почти неощутимо.
«Я хочу увидеть ее, — подумал бессмертный. — Пусть это снова причинит боль, я должен».
Как всегда в этом мире, мысль облекалась в действительность почти мгновенно. Лишенная горизонта реальность дрогнула перед глазами Короля, исказилась и создала новую явь. За деревьями, на небольшой круглой полянке теперь возвышалась башня. Тонкая и высокая, она была словно выточена из дымчатого хрусталя. Ни замков, ни засовов. Король вошел беспрепятственно и закружил по узкой витой лестнице, поднимаясь на самый верх.
Небольшую комнату у самой остро вздымающейся ввысь крыши почти целиком занимала кровать. На ней, покойно сложив руки, спала пленительная дева в роскошном наряде. Золотистые волосы изящными завитками обрамляли лицо с тонкими чертами, глаза были закрыты, и ресницы отбрасывали тень на бледно-розовые щеки.
Король присел на ложе, его собственный свет слегка поблек рядом с девой, затенившись ее внутренним мраком, и правитель почти незаметно вздрогнул. Присутствие здесь всегда давалось ему нелегко и не стиралось в памяти, но чем чаще он приходил, тем с большей тоской он хотел это повторить.
«Я не могу винить себя за это, — подумал правитель. — Это она околдовала меня».
Он слегка погладил спящую по волосам, отделяя пальцами упругие пряди и укладывая их вдоль щек, прикоснулся к впадинке на шее, поправил тонкие кружева на груди.
«Если бы я знал ее истинное имя, то победил бы, — подумал правитель, с сожалением убирая руки. — А так… она не живет и не умирает, и продолжает мучить меня. Как и ее дочь».
В последнее время Королю все сложнее давалось скрывать башню от темных. Они внедрялись в его мысли, извращали их, пытаясь прорваться дальше. Слишком частое присутствие в мире смертных лишало правителя его обычных сил, а визиты в башню еще больше истощали тело и дух. Иногда он слышал далекий голос обыкновенного человека, вызывавшего его на бой. Смертный был опасен, он избегал всех ловушек яркого света, всех иллюзий покоя и довольства, которые мог создать правитель. Человек обладал невозможным для своего племени оружием, он побеждал в любой битве и с редкой удачливостью уходил от опасностей Страны бессмертных. Уже несколько раз он рискованно приближался ко дворцу Короля, но пока у Светлейшего хватало искусства закрывать это место мороками и видениями. Правитель Благого Двора знал, что этот смертный — супруг Темнейшей Королевы, но еще никогда не являлся перед ним и не вел бесед.
Как будто иных трудностей было мало, сейчас Король чувствовал камень в опасной близости от себя. Правитель и желал увидеть владельца перстня, и страшился его. Куда бы он ни шел, за ним неотступно следовал внимательный взгляд Ренара. Мир смертных скрывал Короля от глаз магистра, но и обессиливал.
Благой знал, что темные, выполняя чью-то волю, рыщут в поисках этого человека, но своим подданным приказывать то же не спешил. Формально Королю Благого Двора не поступало указаний отыскать магистра, и он всеми силами оттягивал момент их встречи. И все чаще он начинал обдумывать безумную, но полную надежды мысль — если камень лишится владельца и вновь исчезнет, это будет означать почти свободу. Король не чувствовал себя изменником, в конце концов, Ренар предал его гораздо раньше.
Правитель хотел свободы. Он даже был бы не против продолжать выполнять приказы смертных, но делать это по своей воле, а не по принуждению. Ведь за всю свою долгую для смертного мира службу он хотел так немного — всего лишь кровь бесполезной, никому не нужной девчонки. Но и в этой малости Ренар ему отказал. Так пусть сгинет в вечном мираже, страшась собственных призраков.
— Пусть сгинет, — прошептал Король едва слышно, стараясь не ощущать на себе мгновенно ставший суровым незримый взгляд.
Иногда сид слышал слабый призыв избранного камнем, но здесь, в своем мире, бессмертный имел силы повиноваться не сразу и как мог оттягивал момент их встречи. Свидание с Ренаром не сулило ничего хорошего, и король все больше желал скорейшей гибели магистра.
Внимание правителя вновь обратилось к спящей деве. Он бросил на нее последний взгляд и поднялся. Обратный путь из хрустальной башни Король проделал почти бегом, обернувшись лишь затем, чтобы запечатать дорогу к ней своей магией и волей.
Глубоко дыша, он покинул поляну, постепенно отрешаясь от гибельно-притягательного очарования темной красоты. Наследница королевы не была так прекрасна, как мать. Если в ней и была сила, то погребенная глубоко под гнетом смертного мира, неузнанная и преданная самой владелицей. Король наконец-то смог улыбнуться. Магистр слабеет и, скорее всего, скоро погибнет, лишенный малейшей защиты. А темная тварь… будет принадлежать ему. Он приготовил сюрприз, она его скоро получит. Все же не зря он провел так много времени в душном и бесцветном мире смертных, он сумел найти сокрытое раньше девчонки. Рано или поздно сама судьба приведет ее к нему, ослабленную и покорную, неисцелимо отравленную светом.
Король мягко шевельнул рукой, раскрывая перед собой путь ко дворцу и мгновенно переносясь в свои владения. Умиротворение постепенно завладевало им, когда он шел по увитым листвой высоким галереям, не обращая внимания на почтительные поклоны слуг. Оказавшись в комнате, он запечатал двери легким мановением кисти и привычно погрузился в размышления о своем злейшем враге. Какая ирония, что это — всего-лишь никчемная полукровка, которую правитель в равной степени находил и притягательной, и отвратительной. Он не готов был признаться в том даже самому себе, но темная тварь имела над ним большую власть. В ней ощущалась какая-то особая сила, не совсем обычная для темных фейри. На мгновение Король Благого Двора был готов понять смертного человека, зачем-то стремящегося обладать ею.
— Если бы я знал твое истинное имя, — негромко обратился он к образу из своих мыслей, — все было бы так просто. И как прекрасно, что ты не знаешь моего.
Кабинет тестирования напомнил Элли события годичной давности — когда-то тут выясняли магический темперамент их первого курса. «Тогда ты впервые увидела магистра, — полезли в голову не прошенные мысли, — Тогда он впервые увидел тебя».
Элли вновь привычно тряхнула головой, пытаясь избавиться от воспоминаний. Неужели она так и будет отсчитывать годовщины событий этим человеком, до конца своих дней?
До конца… Будет ли когда-нибудь этот конец? Элли не могла вообразить бессмертие и никогда не желала его. Вечность пугала ее, представлялась пустым холодным Космосом или беззвучными глубинами Марианской впадины.
«Я должна узнать как умирают фейри», — решила она и стала напряженно оглядываться по сторонам.
Однокурсники уже вовсю отмечали подходящие на их взгляд ответы теста, кто-то последовательно, сосредоточенно кусая карандаш, кто-то небрежно листая страницы и вновь возвращаясь к пропущенным пунктам. Элли все не могла заставить себя начать.
Она посмотрела в сторону, на Грэма, сидевшего прямо за Дейдрой Грайне. Что он сам почувствовал к этой девушке год назад, когда близнецы Баркли назвали ту «Ходячим проклятием»? Симпатию, желание защитить? Зарождающуюся влюбленность?