Демонические наслаждения - Марго Смайт
— Ну же, малышка, поиграй в то, что ты всё контролируешь. Только для того, чтобы позже я мог показать тебе, насколько это не так.
Не желая делать этого вслух из страха, что он меня услышит, я беззвучно шепчу его имя, снова и снова, дёргаясь и вращаясь, разрывая себя на части от экстаза — мощного, хоть и одиночного.
— Нет зрелища прекраснее, чем твоё тело, распадающееся под моими прикосновениями, — вспоминаю я его слова, и моё горло сжимается от этого воспоминания. — Всегда так охотно, так ненасытно. То, как ты реагируешь на меня, Роксана… иногда мне кажется, что я был послан на эту Землю, чтобы погубить тебя.
Неотъемлемая проблема раннего замужества и осёдлой жизни заключается в том, что кажется, будто другой человек был всей твоей жизнью. Потому что, на самом деле, так оно и есть! И если ничего не получается, то возвращаться не к чему. Тот факт, что у меня нет никакого дохода, о котором стоило бы говорить, и нет опыта работы, делает уход практически невозможным, если только я не захочу вернуться к матери в Румынию. А я лучше пойду и вздремну на железнодорожных путях, чем когда-либо сделаю это.
— Всё верно, красавица, — моё видение сливается с воображением и напевает, на этот раз жестоко, словно он наслаждается моими мучениями. — Ты ведь никогда не сможешь уйти от меня, правда? Тебе абсолютно некуда идти.
Всхлипы срываются с моих губ, и я запрокидываю голову, потому что суровый Сайлас, Сайлас-мучитель — о, он никогда не упускает возможности достучаться до самой тёмной части моей души и столкнуть меня в свободное падение.
Жар взрывается глубоко внутри меня, и одинокая слеза скатывается по щеке, пока я переживаю свой оргазм. Разрядка сотрясает тело волнами, затихая слишком скоро.
Я вытаскиваю вибратор и выключаю, но ещё какое-то время остаюсь сидеть в ванне, слушая песню, не слыша ни слова из её текста.
Я могу бесконечно твердить себе, что чувствую себя застрявшей в ловушке и заточении. Но правда в том, что здесь меня удерживает знание: расставшись с Сайласом, я неизбежно расстанусь и с тем фантастическим его образом, который был у меня все те годы назад, а это было самое мощное чувство, которое я когда-либо испытывала. Я больше никогда не почувствую ничего подобного. Я больше не настолько молода и наивна, чтобы чувствовать вещи так сильно. Я слишком ожесточилась и помрачнела. И поэтому не желаю отпускать это, даже когда человек, с которым это связано, тянет меня на дно того, что кажется бездонной ямой.
Потому что для меня он подобен яду с вызывающим зависимость вкусом.
И мне никогда не бывает достаточно.
Пока Сайлас принимает душ, я иду на кухню, чтобы начать готовить ужин. Провожу пальцами по массивной деревянной столешнице, направляясь к высокому белому шкафу-кладовой прямо у арки, отделяющей кухню от прихожей. Сегодня воскресенье, и я планировала, как обычно, приготовить ростбиф. Но когда открываю холодильник, мой взгляд сразу падает на завёрнутый кусок филе. Я вспоминаю громкий шлепок, с которым он приземлился на обёртку, когда мясник бросил его, и внезапно мне совсем расхотелось это готовить.
Достаю из кладовой пачку спагетти и две банки готового томатного соуса. Сайлас не будет доволен, но кому какая разница? Он и так в скверном настроении. Я наполняю кастрюлю водой, добавляю соль и оливковое масло и жду, пока она закипит.
И я не знаю, что такого в ожидании первых пузырьков, что всегда заставляет меня подводить итоги своей жизни. Нет никаких причин, по которым созерцание этой неподвижной, подёрнутой пятнами масла поверхности воды должно способствовать экзистенциальному кризису, но я нахожу, что зачастую так и происходит.
И обычно это возвращает меня в то время, когда мы с Сайласом только познакомились. К тому, как мы начали встречаться десять лет назад, когда я впервые приехала в университет Торндэйл наивной первокурсницей, получившей стипендию.
У него была определённая репутация. Я почти уверена, что, несмотря на его привлекательную внешность, большинство других девушек отстранялись от него в ту же минуту, как он пытался приблизиться. По причинам, для понимания которых, вероятно, потребовались бы годы терапии, я одна видела в нём «трофей», решив стать той, кто будет для него чем-то большим, чем просто слух, чем-то большим, чем просто интрижка. И там, где мне не хватало опыта, я с лихвой компенсировала это энтузиазмом. Не прошло и месяца после знакомства, как я уже набивала рот его яичками, нежно перекатывая их языком. Проводя языком по его промежности и вокруг складчатой «морской звезды» его ануса, и одновременно удивляясь, почему это не вызывает у меня ни малейшего отвращения. Оглядываясь назад, ужасаешься тому, как быстро я прошла путь от почти девственницы до вылизывания задницы человека, который был всего на пять лет моложе моего отца. Это всегда напоминает мне о том, что когда-то давно я была амбициозной. Очень давно.
И как бы мне ни хотелось считать себя бунтаркой, печальная истина в том, что фанатичное отношение моей матери к Сайласу наверняка пошло ему на пользу. Для неё он мог бы сойти за лорда — этот «английский джентльмен» со «всеми своими учёными степенями и престижной работой». Невзирая на его возраст или спорный характер наших отношений, он был моим пропуском в западный мир. Наши предки горели на кострах в Трансильвании за братание с нечистой силой, и всё же её дочь заполучила высокопоставленного англичанина! Когда случился Брекзит2, она подтолкнула меня внушить ему мысль о женитьбе, чтобы я могла гарантировать себе бессрочное право на пребывание в стране. И, как хорошая, послушная, сука, дочь, я так и сделала. Так же, как и совсем недавно, я поддалась давлению, которое она оказывала на меня годами. Давлению выносить и родить мою «страховку», привязав Сайласа к себе генами и кровью на случай, если кольца окажется недостаточно. Я ненавижу то, что она в чём-то права.
В двадцать девять лет ты не ожидаешь стать стареющей, непривлекательной женой. Особенно когда выходишь замуж за человека на шестнадцать лет старше тебя. Но оглядываясь назад, мне следовало ожидать