Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова
Лука плакал.
Тихо, страшно, почти без голоса.
Мариам держала его за руку, но сама смотрела на младенца так, будто видела внутри него не тело, а комнату без окон.
Темур стоял перед ними, сжав кулаки. Синий огонь плясал между его пальцами, но он держался. Смотрел на меня, как я велела. Не на Совет. Не на магов. На меня.
Тариэл был рядом.
Бледный, раненый, с лицом человека, которому боль стала привычной одеждой. Его рука лежала на рукояти меча. Он ничего не говорил, но я чувствовала: если кто-то шагнёт ко мне — он ударит первым, даже если после этого снова откроется рана.
Леван стоял с другой стороны.
Не впереди. Не загораживая меня.
Рядом.
И от этого зал, кажется, нервничал сильнее всего.
Сурен ударил посохом о камень.
— Довольно.
Белое пламя источника дрогнуло.
— Княгиня Тамара Орбелиани, — произнёс архимаг, и каждое слово стало холоднее предыдущего, — вы обвиняетесь в незаконном вмешательстве в родовое признание наследника, использовании запрещённой магии, похищении детей, принадлежащих опеке Совета, сговоре с изгнанником Тариэлом Месхи и попытке сорвать рождение законного наследника рода Арагвели.
Я смотрела на него и почти удивлялась спокойствию внутри себя.
Может быть, после источника, Утонувшего монастыря и детских браслетов обвинения Совета звучали уже не как приговор, а как плохо написанная пьеса.
— Как много всего, — сказала я. — Вы готовили речь заранее или сочиняли по дороге, пока Кетеван рожала на каменном полу ради вашего обряда?
По залу прошёл шёпот.
Сурен не изменился в лице.
— Вы смеёте насмехаться над Советом?
— Нет. Насмехаться я буду позже. Сейчас я спрашиваю: кто из вас решил, что женщина в родах — удобная часть церемонии?
Кетеван резко вдохнула.
Её глаза вспыхнули злостью.
— Не смей жалеть меня.
Я повернулась к ней.
— Не путаешь? Я не жалею. Я называю то, что вижу.
— Ты видишь только то, что выгодно тебе.
— Если бы это было так, я бы дала Совету забрать твоего ребёнка. Он же мешает вам всем, правда? Не плачет. Не подтверждает красивую легенду. Не выглядит наследником, которого можно показать роду.
Она побелела.
— Замолчи.
— Почему? Потому что ты знаешь, что он не был зачат как ребёнок?
Гиорги Арагвели шагнул вперёд.
Он не повышал голоса. Такие люди редко повышают. Они привыкли, что мир наклоняется к ним сам.
— Княгиня Орбелиани, ваше состояние после испытаний явно нестабильно. Вы ворвались в зал признания с опасными детьми, изгнанником и призрачными проявлениями. Вы угрожаете роженице и новорождённому. Совет имеет право немедленно изолировать вас.
Леван повернул голову.
— Нет.
Одно слово.
Но теперь оно звучало иначе, чем в Шавцихе.
Там он говорил «нет», запрещая мне идти на испытание.
Теперь — запрещал им закрыть мне рот.
Гиорги медленно посмотрел на племянника.
— Леван.
— Она не будет изолирована.
— Ты не понимаешь масштаба угрозы.
— Начинаю понимать.
— Тогда отойди от неё.
Зал замер.
Потому что это уже был не спор Совета с отвергнутой женой.
Это был разлом внутри рода Арагвели.
Леван не отошёл.
— Развод с Тамарой был построен на лжи, — сказал он.
Кто-то ахнул.
Сурен резко поднял посох.
— Князь Арагвели, осторожнее.
— Нет, архимаг. Осторожным я был слишком долго.
Он обвёл взглядом зал.
— Мне предъявляли заключения о бесплодии моей жены. О её повреждённом источнике. О магической непригодности. Я поверил. Не проверил. Не услышал её. И на основании этой лжи потребовал развод.
Слова падали тяжело.
Каждое — как камень в стену, которую строили годами.
Кетеван смотрела на него так, будто он предал именно её.
А может, в её мире так и было.
— Тамара была оклеветана, — продолжил Леван. — Её магию вытягивали. Её ребёнка забрали. Луку Орбелиани-Арагвели скрыли, повредили его душу и объявили дефектным. И сейчас Совет пытается заставить меня признать наследником младенца, созданного из украденной силы.
— Ложь! — закричал Сурен.
— Тогда опровергните документы, — сказал Тариэл.
Он бросил на пол перед чашей источника чёрный футляр.
Металлические пластины Утонувшего монастыря рассыпались по камню со звоном, похожим на детский плач.
Я достала из-под плаща одеяло Луки.
— Лука Орбелиани-Арагвели, — произнесла я. — Имя было вышито в Утонувшем монастыре. Там же мы нашли списки детей-сосудов, печати Совета, подписи Сурена, Мтиулури и Гиорги Арагвели.
Гиорги улыбнулся.
— Ткань и старые железки. Трогательно.
Я тоже улыбнулась.
— Вы очень спешите назвать доказательства мусором, князь. Обычно так говорят люди, которые знают, что на них написано.
Его глаза похолодели.
Сурен шагнул ко мне.
— Дневники мёртвой женщины, слова детей и предметы, принесённые из места, где магия искажена, не имеют силы перед Советом.
— Перед Советом — возможно.
Метка Матери гнезда на моём запястье вспыхнула.
Вторая линия — метка украденного наследника — раскрылась серебром.
Источник Арагвели застонал.
Не я заставила его.
Я только больше не мешала.
— Но я пришла не просить Совет поверить мне.
Вода Шавцихе проступила по камню тонкими ручейками. Духи за моей спиной поднялись: женщины с мокрыми волосами, дети с браслетами на тонких запястьях, тени Утонувшего монастыря, Мартина крепкая старческая сила, даже голос прежней Тамары, тихий, но не исчезнувший.
Совет отступил.
Только Гиорги не двинулся.
— Я пришла предъявить правду источнику, — сказала я.
Леван резко вдохнул.
Тариэл посмотрел на меня так, будто одновременно хотел сказать: «безумная» — и гордился этим.
Сурен побледнел.
— Вы не имеете права.
— Опять? — я почти рассмеялась. — Женщина без права. Лишняя жена. Неполноценная княгиня. Опасная хранительница. Сколько имён вы мне ещё дадите, чтобы не произнести главное?
— Какое же?
Я подняла руку.
— Свидетель.
Пламя источника ударило вверх.
Зал исчез в белом свете.
Не полностью. Люди остались, стены остались, но между ними проступило другое: память. Не моя. Не Тамары. Родовая.
Камень начал показывать.
Вот Тамара стоит у дверей кабинета Левана, бледная, с рукой на животе. За спиной у Левана — Гиорги в тени.
Вот Кетеван в золотом платье входит в Шавцихе ночью.
Вот Темур прячется за балясинами и видит, как