Двор расколотой гармонии - Сара Джанет Маас

Потом Никс взвыл от ужаса — снова из того далёкого места, а не из видения перед ним, — и началась боль.

Столько боли. Аз чувствовал её в руках. Он поднял ту, что не держала Говорящего правду, уже зная, что увидит. Масло, размазанное по тому, что осталось от плоти. Кость и сухожилия там, где она расплавилась.

Вой Никса превратился в визг — в крик. Это был тот же крик, что когда-то вырвался из рта Азриэля столетия назад, когда его сводные братья облили его руки маслом. Потом огнём.

Крики по матери, которая не могла прийти его спасти.

Его руки, его руки, его руки…

Фейра

Мой сын кричал, и я не могла до него дотянуться.

Я никогда не знала, что мой ребёнок может издавать такие звуки, никогда не знала, что мой счастливый, милый мальчик способен так бояться, так страдать. Он кричал ко мне, отчаянно, и каждая мышца в моём теле сводилась судорогой, заставляя меня подняться с пола, встать, добраться до него…

Он исчез. В одно мгновение он был у меня на руках, лента связывала нас, а в следующее — его уже не было, и потом пришла эта зловонная тьма, и мой сын испытывал боль, и я ничего не могла сделать.

Я пыталась и не могла подняться с каменного пола. Найти его в этой кружащейся, бесконечной ночи.

Его визги эхом отдавались вокруг меня. Кто-то причинял ему боль, кто-то без капли милосердия к тому, какой он маленький, беспомощный и невинный, и они наслаждались бы, разрывая его на куски, ломая конечности и крылья…

Моё тело не двигалось. Не могло двигаться. Я ничего не могла сделать, чтобы помочь ему, совсем ничего, и я умру от этого — от этого отчаяния и агонии.

Пожалуйста, пыталась я умолять эту тьму. Пожалуйста.

Что угодно. Я отдала бы что угодно, лишь бы он был в безопасности. Мою жизнь, мою территорию, моего…

Ты отдала бы и это тоже?

Раздались агонизирующие крики Риса, и я могла сказать — каким-то образом могла сказать, — что эти крики были не столько его болью, сколько реакцией на то, что он видел.

Ты обменяла бы своего мэйта на своего сына?

Я рыдала без слов, задыхаясь. Это должно было прекратиться. Я знала, что это нереально, но это ощущалось таковым. В каком-то смысле это было, и лицезрение этого невыносимого возможного будущего разрывало меня на части. Цена отказа прислушаться к мудрому совету хороших друзей, цена растраты того малого времени, что у нас было, на глупые планы, цена выборов, которые были моими и только моими.

Тьма рассеялась. Передо мной лежал мой сын. Вернее, то, что когда-то было моим сыном.

И всё в моём существовании затихло.

ГЛАВА 16

Неста

Ничто из этого не было реальным.

Неста стояла на коленях, тяжело дыша, и тьма растворилась, открывая… ничего.

Она формировала образ за образом. Шея её отца, хрустнувшая в руках Хайберна. Её мать, иссохшая до состояния, пока от нее практически ничего не осталось, на смертном одре, ее кости торчащие из бледной кожи, словно мёртвые наросты под тающим снегом. Фейра истекает кровью, Никс неподвижен и тих через комнату. Элейн похищена и умоляет о помощи.

Она уже видела всё это. Уже сталкивалась с этим.

Оно показало ей Кассиана — отстранённого и далёкого. Презирающего само её существование, наконец осознавшего, что она того не стоит.

Она закрыла глаза против этого, но она уже сталкивалась и с этим тоже, разве нет? Она столкнулась со всем этим и выжила. Столкнулась с каждым кошмаром, увидела каждую сломанную и жалкую часть себя и приняла её.

Чёрта с два она позволит этому существу снова поставить её на колени.

Кряхтя, дыша сквозь зубы, Неста поднялась на ноги.

Вокруг них лежала чистая тьма…

Нет. Это была ложь. Она пережила настоящую тьму — в сердце Котла. Она выжила в ней.

Она выживет и в этой.

Она закрыла глаза, вдыхая на три такта, а потом выдыхая. Снова. И снова. На третьем выдохе, когда Умиротворение Разума осело в ней, она открыла глаза. Свет хлынул внутрь.

Её друзья, её семья были разбросаны по всему храму — на коленях или съёжившись, рыдая, крича на какой-то невидимый ужас, который они созерцали.

Кассиан свернулся клубком, его крылья были плотно обёрнуты вокруг него, словно щит, а их нежная сеть вен и мышц подсвечена мерцающим рубиновым свечением его Сифонов.

Голова у неё опустела. Все они потерялись в своих худших страхах, своих нефильтрованных кошмарах.

Она уже видела, как это происходит. Бриаскис была на том последнем поле боя против Хайберна. Неста видела, как то тёмное облако опускалось на их врагов, оставляя после себя только визжащее безумие и уродливую смерть.

Никс кричал. Он всё ещё был зажат между Фейрой и Рисом, прижатыми близко, все трое были связаны лентой Клото — но оба родителя потерялись в собственных разумах, собственных ужасах. И именно звук испуганных криков Никса, этого младенца, который был ещё слишком юн, чтобы знать, что такое настоящий страх, заставил зрение Несты сузиться до чего-то смертельно ясного.

— Хочешь терроризировать младенца? — хрипло спросила она тьму. — Иди выбирай кого-нибудь своего размера.

Низкий шипящий смех раздался с арочного потолка. Там, свернувшись в углу, словно какой-то огромный дракон из тени и дыма, притаилась Бриаскис.

— Ты мёртва, — прошипела Неста, её пальцы сжимались по бокам. — Мёртва.

Длинный извилистый хвост хлестнул, как у кошки, прежде чем голос, похожий на ветер в сухой траве, спросил:

— Разве? Тогда приди и докажи мне это.

Неста осмелилась бросить взгляд на Риса, своего самого смертоносного союзника в этой ситуации. Но он всё ещё был связан со своим сыном и мэйтом, лужа рвоты с одной стороны от него, слёзы текли по пепельно-белому лицу, пока он созерцал что-то на земле — что-то за пределами его самых страшных фантазий. Он не видел сына или мэйта в своих руках — не чувствовал их. Он не будет ей полезен, пока не вырвется из сети Бриаскиса.

Неста оскалилась на существо, притаившееся у потолка.

— Почему ты здесь?

Снова тот длинный хвост хлестнул, скользнув по мозаике звёзд и луны на купольном потолке.

— Почему ты стоишь передо мной, когда другие не могут? — потребовала Бриаскис, её голос заострился, став похожим на когти по камню.

Никс снова