Отвергнутая драконом - Ия Эмдин

- Ну, проснулась, милая? А я уж думала, до полудня проспишь. Оно и к лучшему - дороги всё равно до обеда не разгребут после ночного снега.

Голос у неё был низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорит и много смеётся. Адалин невольно улыбнулась.

- Спасибо, что пустили. Мне нужно расплатиться за ночь и, если можно, позавтракать.

- Расплатиться успеешь, - отмахнулась хозяйка. - Сначала поешь. Вон, садись ближе к огню, а я принесу горячего.

Адалин не стала спорить. Она прошла к столу у очага, села на лавку и протянула руки к огню. Пламя тихо потрескивало, и от него шло живое, настоящее тепло, от которого хотелось зажмуриться, как кошка.

Через несколько минут хозяйка поставила перед ней деревянную миску с кашей, политой маслом, ломоть серого хлеба и кружку горячего отвара. Адалин поблагодарила и принялась есть, стараясь не спешить, хотя голод был почти звериный.

Хозяйка не уходила. Она села напротив, сложив руки на груди, и смотрела на Адалин с тем особенным, цепким вниманием, которое бывает у женщин, проживших долгую жизнь и научившихся понимать людей без слов.

- Ты ведь не из простых, - сказала она, пока Адалин доедала кашу. - И одета хорошо, и лицо такое, будто неделю не спала. Беда какая стряслась?

Адалин подняла глаза. Вопрос был прямым, но не навязчивым. В нём не было праздного любопытства, только участие, простое и человеческое.

- Муж выгнал, - ответила она, удивляясь, как легко эти слова сорвались с губ. - Дракон.

Хозяйка хмыкнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

- Дракон, значит. Понятно. Оно всегда так: сначала обещают горы золотые, а потом вышвыривают, как только кровь не подошла.

Адалин отложила ложку.

- Вы разбираетесь в этом?

- А то нет. У меня тут через двор половина таких перебывала. Кто на север едет, кто с севера возвращается. Много их, брошенных-то. Драконы, они ведь как: берут человечку, потому что красивая, а потом смотрят, что она им ещё может дать. А если не может - до свидания, милая, вот тебе платок на дорогу.

Хозяйка говорила с такой горечью, что Адалин стало ясно: она не просто слышала эти истории. Она их видела.

- Я не хотела быть обузой, - сказала Адалин тихо, глядя в огонь. - Я всё для него делала. Дом обустраивала, этикет учила, его мать терпела. Но этого оказалось мало.

- Конечно мало, - хозяйка фыркнула. - Им, крылатым мразям, всегда мало. Ты думаешь, им нужен уют? Им нужна сила, наследники, а ещё чтобы жена сидела и рта не открывала. А если ты человек - так и вовсе благодари, что вообще взяли. А как надоела - вон, вон из дома, и скажи спасибо, что жива осталась.

Адалин горько усмехнулась. В словах хозяйки было столько правды, что возразить было нечего.

- Как вас зовут? - спросила она.

- Мартой. Марта-трактирщица, так меня тут и знают. А тебя?

- Адалин.

- Ну что ж, Адалин. Давай-ка по порядку. Кто таков был? Из какого клана?

- Генри Винтер. Клан Серебряных.

Марта присвистнула.

- Высоко ты забралась. Оно и неудивительно. Серебряные - те ещё гордецы. А свекровь, поди, и вовсе змея подколодная?

Адалин невольно улыбнулась.

- Ещё какая.

- Ну вот. А ты чего с него взяла-то? Хоть дом выбила?

- Поместье на севере. «Сердце Пламени».

Марта вдруг замерла. Её лицо, до того оживлённое, стало серьёзным, почти настороженным.

- «Сердце Пламени»? - переспросила она, понизив голос. - Ты уверена?

- Так в документах написано. А что?

Хозяйка помолчала, покусывая губу.

- Да так. Слышала об этом месте. Давно, ещё от матери. Говорят, там что-то нечисто. Дом старый, ещё до драконьих войн стоял. И люди туда не ходят.

- Мне уже некуда отступать, - сказала Адалин. - Другого дома у меня нет.

Марта посмотрела на неё долгим, испытующим взглядом, потом вздохнула и встала.

- Ладно. Не будем о грустном на голодный желудок. Ты поела? Вот и славно. Сейчас я тебе ещё отварчика сделаю, успокаивающего. Тебе надо выспаться как следует, а то смотришь, как привидение.

Она ушла за стойку и стала возиться с горшочками и травами. Адалин смотрела, как она колдует: сыплет какие-то сушёные листья, добавляет мёд, мешает деревянной ложкой. В её движениях было что-то успокаивающее, почти материнское.

Через несколько минут Марта вернулась с дымящейся кружкой.

- Пей. Травы горные, сама собирала. Помогут с нервами, и спать будешь как младенец.

Адалин взяла кружку обеими руками. Отвар пах мятой, ромашкой и чем-то ещё - тонким, сладковатым, как луговые травы после дождя.

- Спасибо, Марта.

- Не благодари. Мне за тебя обидно. Крылатые мрази… - она снова фыркнула и махнула рукой. - Ладно, иди уже. Комната за тобой до завтра. И не вздумай рано уезжать - выспись, сил наберись. Дорога на север длинная.

Адалин поднялась, чувствуя, как тепло отвара разливается по телу. Она поднялась к себе, села на кровать и стала медленно пить. Отвар был мягким, чуть терпким, и с каждым глотком тревога отступала.

Она допила, поставила кружку на стол и легла, укрывшись одеялом. Впервые за много дней тело перестало дрожать от внутреннего напряжения. В ногах появилась приятная тяжесть, веки налились теплом.

Адалин закрыла глаза и уже сквозь сон услышала, как внизу Марта гремит посудой и что-то негромко напевает. Голос у неё был грубоватый, но мелодия - старинная, колыбельная, знакомая с детства, хотя слов Адалин разобрать не могла.

Она улыбнулась, свернулась клубочком и провалилась в сон.