Стон океана - Эмма Хамм

Он знал, что это опасно. Но в то же время даже не сомневался, что Алексия и здесь выживет. И что им понадобится вся возможная помощь каждого из Народа Воды. До единого.

С его частью народа договариваться было сложнее всего. Фортис знал, что глубинники вряд ли бросятся им помогать, уж тем более когда речь шла о Тау. Они стольких потеряли. В Тау знали, как находить таких, как они, как эффективно пытать их. Если не быть осторожными, они могли потерять все.

Но Алексия могла их переубедить. Она знала о городе больше, чем кто-либо другой, могла открыть детали, о которых глубинники пока не знали. Если бы у Фортиса только получилось убедить их довериться ей, это уже было бы неплохим началом.

Пока Мира мастерила что могла, чтобы помочь Алексии выжить на такой глубине, сам он морально готовился к грядущему. Фортис парил в воде в одиночестве, перескакивал с течения на течение, молился богам и богиням океана, просил их помочь ему убедить товарищей по стае, что эта битва им необходима.

Казалось, океан и правда его слушал. Фортис чувствовал, как течение гладило его по бокам, словно сам океан пытался обнять его и сказать не волноваться так сильно. Его народ знал, что делает. Глубинники всегда были добры к нему и проявляли доверие. Поддерживали его годами. Помогли, когда нужно было вернуть сына.

Но нехорошее предчувствие где-то в животе говорило, что может не сработать. Глубинники точно не захотят водиться с ахромо. Они не зря были самыми недоверчивыми ундинами в океане – особенно после того, как Арджес стащил одного из них.

Учуяв сына в воде, Фортис попытался убедить себя, что такое вторжение его совершенно не расстраивает. Но ему и так казалось, что у него мало времени на молитвы, а ему очень надо было, чтобы океан его услышал. Чтобы сама богиня проявила милосердие к тому, кто всю жизнь посвятил ей и памяти своей жены. Памяти, которой уже было все равно, посвящал он ей себя или нет. И это делало больно.

– Отец, – начал Аулакс издалека, словно зная, что Фортис будет недоволен. – Надо поговорить, пока вы не уплыли.

– Говори быстрее. Богиня не любит ждать. – Сказал и тут же пожалел об этом. Сын всегда был во многом лучше него, и Фортис знал: его стоило выслушать. Но он уже заранее боялся этого разговора.

Аулакс простил ахромо, несмотря на все, что с ним сделали. А вот Фортис не смог. И разговор с Арджесом ему никак не помог.

Оказывается, можно было вступить с одной из ахромо в отношения, но продолжать ненавидеть всех остальных. Что-то Фортису в это не верилось. Они с Алексией только и делали, что ругались. Мира с Арджесом не ругались и не дрались, они не были двумя воинами, способными разорвать друг друга на части. Если бы Мира захотела подраться с Арджесом, это даже не было бы равным боем. Арджес бы ее просто убил. А вот Алексия, если ее правильно натренировать, вполне могла убить одного из них. В этом Фортис не сомневался.

Вздохнув, он открыл глаза, отвлекаясь от молитвы, и столкнулся с обеспокоенным взглядом сына.

– Что такое, Аулакс?

– Ты поведешь ее на встречу с Митерой. – Это был не вопрос, это было разочарованное утверждение – явный сигнал, что сыну отцовский план совсем не по душе.

– Да.

– Митера ненавидит людей.

– Ненавидит.

– Как и эту стаю. – Аулакс показал жестом за спину, словно Фортису нужно было уточнение, о чем речь.

Справедливости ради, она ненавидела почти всех, кто не был глубинником.

– Митеру послали направлять изначальную стаю Арджеса. Много лет ее там не принимали, и ей пришлось долго добиваться их уважения. В конце концов все встало на свои места, как было положено, но Арджес устроил бунт. И стая, которую Митера должна была вести, оказалась безвозвратно расколота. – Фортис тяжело вздохнул. – Она затаила злобу за это, это верно.

– И справедливо затаила, но что-то я не думаю, что Митера так просто все забудет. И тем не менее ты считаешь, что, если притащишь в ее дом человека, это чем-то поможет?

Он поправил сына:

– Ахромо. Так их зовут.

– Они себя зовут людьми, отец. Учитывая, сколько они уже сделали, чтобы нам помочь, меньшее, что мы можем сделать, – это называть их так, как они того хотят.

С такой стороны он об этом не думал. Множество раз слышал, как они произносят это слово, но сам не мог его повторить. До этого момента.

– Хорошо. Люди. Человек, – поправился Фортис. – Митера к ним испытывает глубокую неприязнь. Я знаю, ей будет сложно поверить, что их вид способен восстать против себе же подобных.

– Для нее вообще сложно во что-либо верить. Она не из числа добрых созданий.

– Митера знает, что делает. Ее дар позволяет ей видеть будущее куда четче, чем кому-либо. По-своему она впечатляющая и заслуживает нашего уважения. – Помедлив, Фортис нехотя добавил: – В умеренных количествах. Она ненавидит людей, и ненависть ее слепа.

– Отец, кажется, я впервые слышу, чтобы ты сказал что-то негативное о другом глубиннике.

– Я тоже не идеален.

Он усмехнулся сыну, зная, что, по крайней мере, с ним всегда будет Аулакс.

– Сложно называть их людьми, – пробормотал Фортис. – «Бесцветные» так хорошо их описывают. Они такие… никакие.

– Палитра у них скудная, но я понял, что даже в них есть цвета. Как волосы Миры. Или глаза Ани. Смех Эйс наполняет комнату вспышками яркого света. В них много цветов, отец, мы просто не обращаем на них внимания.

Возможно, стоило прислушаться к мудрости сына. Его мальчик вырос куда сильнее, чем Фортису хотелось признавать. Куда делся мальчишка, который тянул гостей за хвост и разыгрывал соседей? Перед ним был молодой ундина, внушительный воин, тот, кого он бесконечно уважал.

Фортис скривился от отвращения к самому себе.

– Куда проще жить, если ничего не меняется. Можно смотреть на себя и свой народ и не думать о… неприятных вещах.

– Перемены – это хорошо. С переменами приходят новые века и новые открытия, до которых мы, может, никогда и не дошли бы сами. Я вот жду не дождусь посмотреть, каким будет наше будущее бок о бок с людьми. – Аулакс усмехнулся. – Даже если тебя оно не особо впечатляет.

– Меня мало что впечатляет.

– Так, может, уже пора впечатлиться? Начать чувствовать все то, в чем ты себе так долго отказывал?

Чувства означали риск. Помимо хороших, приходили и плохие.

Аулакс, который видел куда больше, чем ему полагалось, тихо спросил:

– Алексию ведь держали под препаратами, так? Которые лишали ее всех эмоций?