Хозяйка пансиона на Вязовой улице - Лина Грин

В первый же день Элеонор узнала, что в пансионе есть правило, о котором не упоминалось ни в одном из документов: если в комнате начинало капать с потолка, девочки должны были самостоятельно передвигать кровати.

Утром Анна обнаружила это правило на практике.

Дождь шёл с рассвета. Вода барабанила по крыше, стекала по водосточным трубам и просачивалась сквозь старые перекрытия. Когда Анна вошла в классную комнату, Маргарет и Люси уже переставляли парты к противоположной стене, а Беатрис пыталась спасти стопку учебников, которую кто-то предусмотрительно накрыл полотенцем.

— Что случилось?

— Опять течёт, мисс, — ответила Маргарет. — Вчера было хуже, но сегодня вода добралась до полки.

Анна посмотрела на потолок. В углу темнело влажное пятно, с которого время от времени срывались крупные капли. Под ним стоял таз, почти полный воды.

— Почему мне никто не сообщил?

Беатрис выпрямилась, прижимая к груди несколько книг.

— А вы бы что сделали? Позвали бы мистера Пембертона?

— Нет. Я бы постаралась найти мастера.

— Его уже искали. Нам сказали, что ремонт оплачен.

— Значит, придётся искать другого.

— А если он тоже возьмёт деньги и ничего не сделает?

Анна посмотрела на девочку. Вопрос был не столько о ремонте, сколько о том, почему она должна поверить очередному взрослому.

— Тогда я не стану платить ему за работу, которой он не выполнил.

Беатрис пожала плечами, словно ответ её не убедил, и вернулась к книгам.

Анна велела перенести учебники в сухую комнату, а затем отправилась за миссис Хадсон. Та выслушала распоряжение без особого энтузиазма.

— В малой гостиной уже стоят вещи мистера Пембертона. Он оставил там несколько сундуков, когда уезжал.

— Их можно перенести.

— Я не знаю, что в них находится.

— Тогда тем более стоит выяснить. Мы не можем хранить чужие вещи в комнате, которая нужна воспитанницам.

Миссис Хадсон явно хотела возразить, но всё же позвала служанку. Через четверть часа сундуки уже стояли в коридоре, а девочки заняли освободившуюся комнату.

Анна заметила, что никто не торопился радоваться. Они привыкли, что любое улучшение может оказаться временным.

— Вы можете пользоваться гостиной для занятий, пока не починят крышу, — сказала она. — Только не оставляйте там книги возле камина.

— Мы будем осторожны, мисс, — ответила Маргарет.

— Я рассчитываю не на осторожность, а на то, что вы будете заниматься. Не нужно превращать переезд в ещё одну причину пропускать уроки.

Беатрис тихо фыркнула, но спорить не стала.

После завтрака Анна попросила Маргарет показать ей комнаты, в которых жили воспитанницы. Вчера она осмотрела их слишком бегло, а теперь хотела понять, насколько серьёзно обстояли дела.

В спальне младших девочек было холодно. Эмма сидела на кровати, зашивая разошедшийся шов на наволочке, а Агнес пыталась достать из-под шкафа деревянную лошадку.

— Почему вы не позвали миссис Хадсон? — спросила Анна, заметив, как девочка тянется к пыльному пространству под мебелью.

— Она сказала, что я должна сама следить за своими вещами.

— Это верно. Но не нужно залезать под шкаф, чтобы достать игрушку. Можно попросить кого-нибудь помочь.

Агнес посмотрела на неё с подозрением.

— Раньше вы говорили, что мы слишком часто просим помощи.

Анна не стала делать вид, будто не слышала.

— Значит, раньше я была неправа.

Девочка достала лошадку и прижала её к себе. Эмма тем временем продолжала шить, стараясь не привлекать внимания.

— Ты давно занимаешься починкой белья? — спросила Анна.

— Миссис Хадсон иногда просит помочь.

— А тебе нравится шить?

Эмма пожала плечами.

— Я умею. Мама научила.

— Ты можешь показать мне, как зашиваешь шов? Я хочу понять, не нужно ли нам заказать новые наволочки.

Девочка осторожно протянула работу. Шов был аккуратным, почти незаметным. Анна похвалила её, и Эмма впервые за утро улыбнулась.

— У нас есть ещё несколько вещей, которые можно починить, — сказала она. — Если разрешите, я помогу.

— Конечно. Только занятия не должны страдать. И я хочу, чтобы ты получала за такую работу небольшое вознаграждение, если она будет нужна пансиону.

Эмма удивлённо подняла голову.

— Мне заплатят?

— Если ты потратишь время и сделаешь работу хорошо, почему нет?

— Но я же живу здесь.

— Это не значит, что твой труд ничего не стоит.

Маргарет, стоявшая у двери, внимательно слушала. Анна поняла, что подобные слова здесь давно никто не произносил.

В комнате старших девочек царил другой порядок. Книги лежали на подоконнике, одежда была аккуратно сложена, а на столе стояла небольшая коробка с карандашами и бумагой.

Беатрис сидела возле окна и рисовала. Увидев Анну, она быстро закрыла альбом.

— Не прячь. Я уже знаю, что ты рисуешь.

— Это не для уроков.

— Я и не собиралась проверять.

— Тогда зачем пришли?

— Хочу узнать, чего вам не хватает.

— Всего, — ответила Беатрис.

Маргарет вздохнула.

— Не начинай.

— А что? Разве это неправда? У нас нет красок, бумаги, новых книг. В спальне холодно, на крыше дыра, а мисс Блейк хочет, чтобы мы делали вид, будто всё прекрасно.

— Я не прошу вас делать вид, — сказала Анна. — Но если вы хотите, чтобы я что-то исправила, мне нужно понимать, что важнее всего.

— Тогда почините крышу.

— Это уже в списке.

— И купите уголь.

— Тоже в списке.

— И верните мистера Прайса.

Анна посмотрела на Маргарет.

— Мистер Прайс никуда не уехал.

— Пока не уехал, — уточнила Беатрис. — Он сказал, что не может работать бесплатно бесконечно.

Анна не стала обещать, что завтра же выплатит ему всё причитающееся. Она знала, что такие обещания быстро превращаются в очередную причину для разочарования.

— Я поговорю с ним. Но сейчас хочу узнать, что вы сами считаете самым важным.

Маргарет ответила первой:

— Чтобы занятия не отменяли. И чтобы мы могли продолжить учёбу, даже если кто-то из преподавателей уедет.

— А ты, Беатрис?

— Я уже сказала.

— Нет. Ты сказала, чего хочешь от меня. А я спрашиваю, чего хочешь ты.

Девочка замолчала. Затем открыла альбом и показала рисунок.

На листе была изображена старая лестница пансиона. Беатрис точно передала узор перил, потёртые ступени и свет из высокого окна. Рисунок был сделан простым карандашом, но в нём чувствовалось внимание к деталям, которого Анна не ожидала от четырнадцатилетней девочки.

— Ты хорошо видишь форму, — сказала она.

— Я просто рисую то, что вижу.

— Это и есть начало.

— Мой отец считает, что я трачу время.

— А ты сама?

— Я хочу учиться. Не только копировать картинки из книг. Хочу, чтобы меня учили рисовать по-настоящему.

Анна вернула альбом.

— Я не могу обещать тебе художественную школу. Но могу выяснить, кто в округе преподаёт рисование и сколько стоят занятия. Если у пансиона появится возможность, мы попробуем организовать уроки.

— А если