Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

— Поняла, госпожа. Мятный чай. Не смогли сразу заварить. Я всё запомнила.

— Вот и отлично.

Она медленно опустила скомканный влажный платок на колени. Её глаза всё ещё блестели от слез, но прерывистое дыхание уже начало выравниваться. И сейчас Деб смотрела на меня как-то совершенно иначе , словно впервые в жизни по-настоящему разглядела черты моего лица.

— Госпожа… — она неуверенно, до крови прикусила нижнюю губу, собираясь с духом. — А скажите… почему вы… почему вы вообще всё это для меня сделали? Вы же могли просто промолчать и… ну… позволить ей вычесть с меня долг…

Конечно, я могла. Без малейших душевных усилий. В своей прошлой, беззаботной и слепой жизни я именно так и поступила: услышала звон разбитого фарфора, не вышла из комнаты, хладнокровно позволила мачехе вычесть с этой забитой девочки больше половины её годового жалования и впоследствии не задала служанке ни единого сочувствующего вопроса.

Я улыбнулась ей. Немного слабо, одними кончиками губ, с легким оттенком накопившейся за этот сумасшедший день усталости.

— Потому что эта дурацкая раскрашенная ваза совершенно не стоила того, что матушка Кардина собиралась с тебя за неё содрать. Вот и всё.

И это была абсолютно чистая правда. Разумеется, далеко не вся правда о моих истинных мотивах спасения, но именно та её безопасная часть, которую в данный момент можно было безболезненно озвучить вслух.

Деб неотрывно смотрела мне в глаза ещё долгую, вдумчивую секунду. А затем очень медленно, с глубоким пониманием кивнула.

— Спасибо вам, госпожа. Я этого никогда не забуду.

— Ступай спать, Деб.

Служанка проворно поднялась на ноги, поклонилась и бесшумно направилась к выходу. Мой мокрый кружевной платок так и остался крепко зажат в её кулаке. Я не стала просить его обратно. У самой дубовой створки двери она неожиданно обернулась.

— Госпожа Лиссандра?

— Да, Деб? Что еще?

— Я… — девушка замялась, мучительно подбирая нужные слова. — Если вам когда-нибудь… если вам вдруг что-нибудь понадобится… любая услуга… вы только скажите мне. Я… я обязательно для вас всё сделаю. Постараюсь, по крайней мере.

И, не дожидаясь моей реакции, она быстро выскользнула за дверь.

Я тут же задвинула за ней тяжелую железную щеколду замка. И долго стояла неподвижно, обессиленно прижавшись горячим лбом к прохладному массиву дерева. А затем медленно, словно из меня разом вытащили поддерживающий позвоночник стержень, сползла по гладкой поверхности вниз и тяжело осела на ковёр у порога. И сидела, крепко обняв руками колени.

В моей голове сейчас было так же оглушительно пусто, как бывает в огромном, опустевшем храме сразу после окончания торжественной службы.

Деб. Мой самый первый успешный шаг. Отлично. Теперь преданная Деб будет безоговорочно на моей стороне. Эта девочка не станет докладывать обо мне Кардине просто потому, что у прозревшей Деб теперь появилась совершенно другая хозяйка. Настоящая хозяйка, которая ценит её человеческую верность гораздо выше куска разбитой глины и которую нельзя безнаказанно вычесть из скудного жалованья.

Это была первая, самая тонкая, но исключительно прочная ниточка в моей новой, смертельно опасной паутине спасения.

Сделав глубокий вдох, я подняла голову. Посмотрела на уютно трепещущий огонь в мраморном камине. На причудливые тени, весело прыгающие по старинной потолочной лепнине и всерьез задумалась — а, собственно говоря, зачем?

Зачем сказочно богатой, обеспеченной Кардине так маниакально тянуть последние жилы со своей бесправной прислуги? Зачем ей вообще нужны все эти бесконечные, мелочные, откровенно садистские штрафы? Эти драконовские вычеты за микроскопическую царапину на фамильном серебре, за невидимое пятнышко на обеденной скатерти, за случайно разбитую вазу, которая, по сути, стоит в разы больше, чем эта несчастная горничная заработает за целый год?

Наш древний дом сказочно богат. Мой слепо любящий отец никогда не скупится на ведение хозяйства и щедро оплачивает абсолютно все счета с огромной лихвой.

Так ради чего ей понадобились эти мелкие, грязные, буквально выжатые из чужого кровавого пота медные монеты?

Озарение ударило мне в голову. Я же прекрасно знала из обрывков будущих тюремных сплетен, куда именно непрерывным потоком утекали эти деньги.

Купальни. Знаменитые «очистительные купальни» в криминальном нижнем квартале столицы, хитро завуалированный под приличное оздоровительное заведение элитный бордель для пресыщенных, скучающих знатных аристократок.

И смазливый, невероятно дорогой раб-купальщик по имени Эрри, на безбедное содержание которого моя безупречная, благочестивая мачеха регулярно и безжалостно спускала абсолютно всё, что только могла тайно наскрести и украсть за спиной у моего ослепленного отца.

Утренняя тишина моей спальни казалась мне идеальной. Я открыла глаза и медленно повернула голову к окну.

Тяжелая портьера была задёрнута неплотно, оставляя узкую серую щель между бархатом и деревянной оконной рамой. Сквозь это стекло было видно, как мокрая ветка клёна неспешно роняет ночные капли. Одна капля срывалась, летела вниз и беззвучно разбивалась о каменный подоконник. Затем собиралась и падала следующая. А между ними повисал долгий, тягучий промежуток времени, в который успевали дважды щёлкнуть старинные часы на каминной полке.

Кап. Щёлк. Щёлк. Кап.

Спустив босые ноги на прохладный ворс ковра, я потянулась за халатом. В дверь очень тихо и осторожно постучали.

— Войди.

На пороге появилась Деб. В одной руке она держала утренний кувшин с водой для умывания, в другой — стопку чистых полотенец, а на сгибе её локтя привычно болтался мой домашний пояс. Щёки у служанки были ярко-красными, грудь вздымалась часто и загнанно. А когда она торопливо ставила кувшин на умывальник, через край даже плеснула вода.

— Ох.

Она стремглав промокнула натекшую лужицу сухим краем полотенца и подняла на меня абсолютно виноватые глаза.

— Простите, госпожа. Я… я просто…

— Ты совсем запыхалась. Бежала?

— По лестнице, госпожа. — Деб тяжело перевела дух. — На кухне сейчас не то что нормально работать — там даже пройти невозможно. Я думала, меня там в этой суматохе завертит. Еле вырвалась к вам.

— А что у вас там стряслось?

— Госпожа Кардина с самой ночи с кухни не уходит. Велела главному повару наготовить всякого изысканного для вечернего чаепития у леди Каинваль. Эклеры, меренги, какая-то розовая карамель на тонких палочках, и ещё эти… — она забавно наморщила лоб, вспоминая мудреное слово, — …пти-фуры? Кажется,