Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

Хоккейный роман

Dark Romance

MM элементы

Зачем выбирать

Современный любовный роман

Дикий трах на льду

Омегаверс

18+

Айви

В два часа ночи на арене царит тишина.

Нет ни толп болельщиков, ни тренеров, орущих на судей, ни альф, распускающих локти — лишь гул холодильных установок, скрип оседающего металла да отдалённое жужжание машины для полировки льда.

Я выучила каждый звук наизусть, вплоть до мышиной возни и стука труб в стенах, ведь именно так мне удалось выживать почти два месяца, прячась у всех на виду в самом неочевидном месте, где кто-либо стал бы искать сбежавшую омегу Уэйда Келли.

Домашняя арена «Призраков».

Территория самых грозных соперников «Демонов».

Поэтично, правда, и даже слишком банально.

Но именно поэтому мой план работает: раздутое эго Уэйда никогда бы не позволило ему даже допустить мысль, что у меня хватит яиц спрятаться здесь.

Конёк, который я сейчас затачиваю, принадлежит одному из новичков, и этот парень обращается со своими лезвиями просто как с дерьмом. Я провожу пальцами в перчатке по кромке, проверяя её на наличие неровностей, и, убедившись, что всё чисто, откладываю конёк в сторону и беру следующий.

Я здорово набила руку в этом деле, так что теперь это не просто прикрытие, а настоящий повод для гордости.

Забавно, как устроена жизнь: из красивой игрушки, декоративной омеги Уэйда Келли, я превратилась в человека, который действительно вносит свой вклад в этот спорт, пусть никто и не знает, что это я.

Даже если технически я незаконно проникаю на чужую территорию.

Если я буду всё время прятаться в туннелях, вместо того чтобы выбираться наружу и заниматься хоть чем-то полезным, то окончательно одичаю. Из-за моей дерьмовой ситуации и постоянного стресса я и так уже чувствую, как периодически вспыхивают базовые омежьи инстинкты. Но мне нужна была легенда на случай, если кто-то поймает меня во время этих вылазок; к счастью, персонал по экипировке почти никогда не появляется здесь так поздно, поэтому я могу просто отмахнуться и сказать, что я сова и люблю тишину.

Знаю, я перестраховываюсь, но год попыток предугадать бурные перепады настроения Уэйда с точностью до микросекунды и не такое сделает с человеком.

Отложив готовый конёк, я смотрю на часы: всё точно по графику. У меня есть ровно пятнадцать минут до того, как ночной охранник Фрэнк будет делать обход мимо комнаты с экипировкой. Он самый шумный охранник из всех, и во время патрулирования издаёт совершенно нечестивые звуки, так что я знаю — у меня полно времени, чтобы закончить и раствориться в воздухе.

Когда я тянусь за следующим коньком, плечо пронзает болью. Шрам от ожога натягивается, покалывая фантомной болью от метки, которую я уничтожила, но я к нему не прикасаюсь — воспоминание о плавящейся плоти выжжено в моей памяти так же навсегда.

Никто не ожидает, что омега сама выжжет шрам от метки и знак своей принадлежности под ним, и в этом вся прелесть чужих ожиданий: из них получается отличный камуфляж.

Одеколон и подавители запаха помогают с остальным, а с моими рыжими волосами, выкрашенными в тёмно-каштановый, мне больше не нужно беспокоиться о том, что я буду выделяться в толпе.

Когда я только оказалась здесь, у меня не было никакого плана, кроме как не попасться, но шли недели, и всё превратилось во что-то другое. Во что-то почти похожее на жизнь — заброшенная VIP-ложа, импровизированное гнездо из командного мерча «Призраков» и полотенец, что-то вроде моей собственной территории.

Пусть это и не идеальный дом.

Но он мой.

Закончив с последним коньком, я ставлю его на полку к остальным. Спина ноет от того, что я три часа горбилась над точильным станком, но это приятная усталость — из тех, что означает, что ты сделала что-то полезное.

Я стягиваю рабочие перчатки и разминаю пальцы, разглядывая свежие мозоли, которые Уэйд бы просто возненавидел: ему нравилось, когда мои руки были мягкими, ухоженными и презентабельными, ведь это хорошо сказывалось на его имидже, когда я прикасалась к нему на публике.

Теперь же мои руки выглядят так, словно принадлежат человеку, который действительно зарабатывает на жизнь тяжёлым трудом.

И это просто отлично.

Я собираю инструменты и возвращаю их на свои места: если всё лежит точно там, где и должно, никто не задаёт вопросов и не гадает, кто был здесь в нерабочее время.

Невидимость — это форма искусства.

И в ней я стала грёбаным Пикассо.

Семь минут до того, как Фрэнк с рыганием ввалится в комнату — более чем достаточно времени, чтобы выскользнуть и раствориться в лабиринте технических туннелей, которые я мысленно нанесла на карту.

Окинув комнату последним взглядом, я гашу свет и осторожно приоткрываю дверь, прислушиваясь. Коридор тянется в обе стороны, освещённый аварийными лентами и парочкой потолочных ламп в защитных сетках; гул холодильной системы маскирует более тихие звуки, но я научилась слышать сквозь него.

Ничего.

Я выскальзываю наружу, и дверь за мной закрывается с тихим щелчком.

Мысль о том, что «Призраки» скоро вернутся, гложет меня, пока я пробираюсь сквозь лабиринт технических туннелей, которые выучила наизусть в темноте. Команды не было пару недель из-за жестокой серии выездных матчей, во время которой они мотались из города в город.

Когда я только попала сюда, сезон был в самом разгаре, и команда была повсюду: тренировки, собрания, медиа-дни — арена постоянно гудела, как улей. Первые пару недель я почти не выходила из своей комнаты, и именно тогда начала чувствовать себя решительно… как загнанный зверёк.

Омеги плохо переносят жизнь под землёй.

Так что я не смогу просто отсиживаться, когда «Призраки» вернутся, но и рисковать тем, что кто-то из них заметит меня и узнает во мне пропавшую бывшую Уэйда Келли, я тоже не могу.

Скоро всё пиздец как усложнится.

ТЕЙН

Центрфорвард «Воинов» встает на вбрасывание так, будто ему нужно что-то доказать.

Бедный ублюдок.

Я занимаю позицию в площади ворот, наблюдая сквозь решетку маски за падением шайбы. Ноги расслаблены, рука с ловушкой наготове, а разум просчитывает игру уже на три хода вперед.

Виски с легкостью выигрывает вбрасывание — с его громоздким телосложением и ростом метр девяносто пять он похож на выкатившегося на лед медведя гризли — и игра начинается.

Бросок от синей линии. Я без труда отслеживаю шайбу и с приятным хлопком ловлю ее в ловушку. Звучит свисток. Мои защитники хлопают меня по щиткам, проезжая мимо. Это рутина, доведенная до автоматизма, крошечные ритуалы, которые поддерживают нашу связь, даже если эти парни не входят в ядро стаи. Далеко не всем командам так везет иметь в качестве бьющегося сердца связанную стаю альф, но у «Призраков» она есть.

— Отличный сейв, Кэп, — кричит Виски с центра льда, уже выстраиваясь для следующего вбрасывания, а его медово-карие глаза горят от адреналина.

Я не отвечаю, ведь в этом нет необходимости. Он и так знает, что я его услышал.

Шайба снова падает на лед, и на этот раз «Воины» завладевают инициативой. Их правый крайний нападающий на приличной скорости вводит ее в нашу зону, но совершает ошибку, смещаясь к борту.

Туда, где его уже поджидает Призрак.

Я вижу тот самый момент, когда нападающий осознает свою ошибку. Он вскидывает голову, его глаза под визором расширяются, когда на его пути вырастают больше двух метров безмолвной угрозы. Массивное тело моего брата заслоняет огни арены, словно затмение. Игрок «Воинов» пытается затормозить, сменить направление, но уже слишком поздно.