После развода. В его плену (СИ) - Устинова Мария

Боль от измен.

И мне придется смириться со взглядами и насмешками. С тем, что я жена мужчины, который даже не скрывает интрижек.

Горько выдыхаю и поднимаю голову, чтобы посмотреть в небо.

И внезапно натыкаюсь на темную фигуру мотоциклиста, остановившегося перед нами.

Он поднимает руку.

Я смотрю в черный глазок дула. Не остается сомнений, что целятся в нас.

Расстояние метра два.

Я просто стою и смотрю, ожидая, пока киллер выстрелит.

Выстрелит и остановит все это.

Мне не страшно смотреть в лицо, закрытое черной маской. Руки слабеют, и я выпускаю локоть мужа.

Он шагает вперед и закрывает от меня мотоциклиста.

Несколько секунд вижу широкую спину, а затем раздается выстрел и мне в лицо вылетают брызги крови.

Сзади визжат.

А я словно отупела. Бессмысленно стою, трогаю кровь на щеке, затем смотрю на странные красные отпечатки на пальцах.

Переживаю свою не случившуюся смерть.

Это была моя пуля.

А затем до меня доходит, что это кровь Дика: в тот момент, когда он падает.

— Влад! — ору я.

Из клуба выбегают его люди.

Мотоциклист газует, но мое внимание только его.

Я падаю на колени, трогая лицо.

На рубашке спереди расплывается красное пятно с неровными краями.

Прикладываю ладонь к ране, ощущая толчок — сердце бьется.

— Влад!

Он еще в сознании.

Только не видит меня, глаза помутнели и вот-вот начнут стекленеть.

От асфальта идет холод.

Такой же холод разливается по моему телу. Меня трясет в истерике. Это чувство похоже на пережитый ужас в доме Дикановых.

Только не он…

Не сейчас!

— Влад! — ору в голос, отчаянно и надсадно, когда понимаю, что через минуту могу его потерять, и меня не успокаивают сирены вдалеке.

Ору, как ненормальная, не понимая, что со мной.

В голос выплескиваю весь звериный ужас. Нас снимают зеваки, а мне плевать. Я ползаю на коленях, реву, ору и задыхаюсь, потому что стальные холодные когти лезут под ребра, чтобы вырвать мне сердце.

— Инга! — Спартак хватает меня под руки, поднимая. — Скорая приехала, отойди!

— Костя, убери ее!

Меня оттягивают от Дика. А истерика только набирает обороты, когда я вижу, как тело мужа на асфальте накрывают.

Кричу и тяну руки.

Спартак оттаскивает меня за плечи под прикрытие тени козырька и буквально швыряет в руки брата.

— Держи ее!

Я дышу, как на дистанции — тяжело, надсадно.

Пытаюсь за спинами рассмотреть хоть что-то.

С головой укрыли или нет.

— Отпусти, — задыхаюсь я.

Заливая асфальт вспышками, на парковку заезжает скорая помощь.

— Отпусти меня, — реву я. — Я поеду с ним! С ним!

И плевать, куда его забирают: в госпиталь или морг, все равно с ним.

В толпе зевак в стороне замечаю девицу, с которой он был в привате.

Перепуганная… но не расстроенная.

Вся зареванная, с потекшим макияжем и испачканным кровью лицом, смотрю на нее, как волчица.

Почему-то это цепляет.

Она увела его из-за свадебного стола — наверное, гордится собой, раз сразу после свадьбы ее трахнул такой мужик. Считает себя неотразимой. А теперь стоит в толпе, и ей уже ничего не нужно…

Потому что такой мужик — это проблемы, а не только деньги и классный секс.

Она замечает мой взгляд.

Отворачивается и уходит.

А это почему-то помогает успокоиться. Я еще часто дышу — на грани обморока. Но уже не ору и не пытаюсь вырваться.

Артем меня отпускает.

Не чуя под собой ног, иду к Дику, расталкивая дрожащими руками толпу.

Над ним склонились медики.

— Я его жена!

Они торопятся, собираются забирать.

Это хороший знак — с умершим торопиться не будут.

И голова не накрыта.

— Я еду с ним! — кричу, понимая, что другого варианта для меня просто не существует.

Немного расслабиться получается только в приемном покое.

Просто потому, что быть в напряжении слишком долго невозможно.

После истерики чувствую себя разбитой. Сижу, нахохлившись, в неудобном пластиковом кресле, оттирая кровь влажными салфетками.

Влада забрали.

На операцию.

Мне сказали идти домой.

Но я продолжаю ждать.

Спартак и Артем на улице. Не решаются оставить босса, как и остальные ребята.

А у меня просто нет выбора.

Куда мне ехать?

Домой, одной?

За то время, что живу у Влада между нами словно появилась невидимая цепь.

И конец этой цепи держит он.

Я привыкла быть рядом.

Я уже не помню, как это — остаться одной, самой принимать решения. Думать, что я буду на ужин или что я надену.

С ним я стала беспомощной.

И я просто не представляю, как это — отойти от него.

Наверное, медсестры, которые дали мне успокоительное и уговаривали ехать домой, думают, что у нас огромная любовь и лебединая верность, раз отойти не могу от мужа.

Готова сутками ждать и спать в жестком кресле.

Люди часто ошибаются, когда смотрят со стороны.

Не помню, сколько жду.

В приемной покое тихо.

Наверное, уже ночь.

А когда ко мне выходит врач, я с трудом встаю. Ноги затекли и наваливается дикая усталость.

— С вашим мужем все в порядке. Хорошо перенес операцию. Сейчас в палате.

— Я могу его увидеть?

— Идемте.

На плечи набрасывают старомодный белый халат, и я поднимаюсь за врачом на третий этаж.

На огромных лестничных пролетах гуляет эхо.

Это муниципальная больница, но с коммерческим отделением. Спартак оплатил отдельную палату. Дежурную медсестру. И договорился об охране. Сейчас парни поднимаются со мной.

Но остаются снаружи, кроме Спартака, который входит вслед за мной.

— С ним все нормально. Он после наркоза, — предупреждает врач.

А у меня с плеч падает камень, когда вижу его в кровати. Голого, накрытого до середины груди простыней.

Плечо и грудь справа перевязаны.

Но живой.

Без сил падаю на стул, придвинутый к кровати и больше не слушаю никого.

Беру ладонь в обе руки.

Сжимаю, удивляясь, какая она мягкая и безвольная.

— Влад…

Врач выходит, но Спартак остается.

Мне все равно.

Я сижу с закрытыми глазами, ощущая легкость на сердце. Влад еще без сознания.

Но скоро отойдет от наркоза.

Я даже только не выяснила, что с ним.

Мне хватило пары слов, что с моим мужем все хорошо, чтобы впасть в эйфорию.

Прижимаю к губам его руку.

С закрытыми глазами шепчу молитву.

Пусть сохранит ему жизнь. Пусть он очнется и все будет хорошо, насколько возможно…

Остальное я все заранее прощаю.

Пусть только вернется ко мне.

Перед клубом я пережила такой ужас, что при одном воспоминании становится страшно.

Дышу.

Периодически начинаю шептать ему в пальцы.

Это такое облегчение — не ощущать тех разрушающих чувств.

По силе эмоций их можно сравнить с теми, что я испытала там…

В дом Дикановых я по-прежнему боюсь возвращаться даже в мыслях.

И в те черные чувства, пока я орала на асфальте, тоже.

Перевожу дух, ощущая, как внутри все переворачивается от воспоминаний, и снова шепчу слова надежды:

— Влад…

От окна раздается голос Спартака:

— Артем, дай мне пушку… Твою мать.

— Что такое?

— Посмотри, — он вытирает лицо, словно пытаясь избавиться от липкой паутины. — Твою мать… Машина Луки подъехала.

Лука.

Перестаю дышать, уткнувшись губами в руку Влада.

Каменею.

Спартак с пушкой занимает позицию с одной стороны двери. Артем с другой.

Они в панике.

А я смотрю на Влада, сжав руку. На глазах появляются горячие слезы.

Мгновенно я становлюсь никем.

Ни мыслей, ни чувств.

Только воспоминания…

— Сука, — Спартак поднимает оружие, когда в коридоре раздаются шаги. — Пусть попробует сунуться…

Он идет не один.

По шагам слышу.

Не могу пошевелиться, ничего не чувствую, не получается даже повернуться, когда дверь палаты открывается.