Дмитрий Вересов - Отражение Ворона

– Шеф, вы полагаете, что начальник «девятки» работает на русских? – перебил своего патрона Макгвайер.

– Мы сделаем так, что он будет работать на русских, – ответил Хэмфри Ли, поворачиваясь в профиль, и глядя на свою фотографию, где он был вместе с Гувером.

– Мне как начальнику департамента внутренних расследований, – вступил в разговор Гребински, – было поручено установить наблюдение за начальником девятого отдела, и я уже докладывал вам о его недавних встречах в Майами, сэр.

– Да, в том и беда, господа, что мы одномоментно и часть системы и не часть ее, – сказал Хэмфри Ли Берч, – и если змея сама кусает себя за хвост, как в символе вечности, то мы, как несущие бремя обладания информацией, мы попадаем в ту часть схемы, когда оказываемся той самой кожей, которую змея периодически сбрасывает.

– Вы становитесь философом, шеф, – заметил Гребински.

– Причем китайским философом, шеф, – добавил Макгвайер.

– Недаром Ли – мое второе имя, – усмехнулся Ли Берч, слегка потягиваясь.

Все немного помолчали, снова прислушиваясь к тишине.

Как в разведке вблизи линии фронта. Остановились послушать биение своих сердец.

– Но довольно трепаться, господа, – сказал наконец Хэмфри Ли Берч, – первый вопрос, где Питер Дубойс? И второй вопрос, как нам тихо слить начальника «девятки»?

– В этих ваших вопросах масса латентной восточной философии, шеф, – снова усмехнулся Гребински. – Восточный мудрец дядюшка Джо говорил: нет человека – нет проблемы, а у нас наоборот – нет Питера Дубойса, и проблема есть…

– Розыски бывшего агента Питера Дубойса и его сообщницы, известной как инспектор Министерства юстиции Марша Гринсдейл, продолжаются, – отрапортовал Макгвайер. – На это дело брошены лучшие силы…

– В штате Минюста никакой Марши Гринсдейл нет, – подхватил Гребински. – Как и следовало ожидать.

– Служащие «Сэнди Плейграунд» опознали в Гринсдейл гражданку Великобритании Дарлин Морвен, бывшую главной подозреваемой в деле о двойном убийстве, которое вел Дубойс.

– Биометрические данные этого не подтверждают. К тому же у нашей леди стопроцентное алиби. В день, когда произошло бегство Дубойса, она развлекалась в Ниагара-Фоллз в изысканном обществе Уильяма Петти-младшего, Клайва Макмиллана, а позднее – некоего Джона Мэтьюза из Кливленда.

– Мы его проверили. Судимостей нет. Приводов нет. Уроженец Соединенных Штатов. Занимается страховым бизнесом. Холост. Гетеросексуал.

– А «мешок», которого оставили в лечебнице, этот доктор Киршвассер? – поинтересовался Берч.

– Киршеншнайдер, – поправил Гребински. – Безнадежен. Полное «ку-ку». Называет себя царем Давидом, врачей и охранников жалует в герцоги или производит в фельдмаршалы и, пардон, путает собственную пижаму с наложницей.

– И при этом он не Киршеншнайдер и не доктор, – сказал Макгвайер. – Личность мы установили. И в самом деле Давид, точнее, некто Дэвид Лоусон. Одно время работал на ЦРУ, потом переехал в Европу.

– Лоусон, – задумчиво повторил Берч. – Лоусон. Крайне интересно… Да… Мне нужен подробнейший отчет психиатра, ведущего этого пациента. Что же касается Дубойса… Джентльмены, не ослабляйте усилий по его розыскам, но…

– Но?.. – хором переспросили Гребински и Макгвайер.

– Но в случае успеха – никакого задержания, никаких силовых действий. Аккуратное, крайне осторожное наблюдение. Обо всем докладывать лично мне… Что же касается начальника «девятки»…

– Интересная была рыбалка, – согласился Макгвайер, когда они проезжали восьмой этаж.

И они вдруг оба в голос пропели куплет:

– This train don’t stop there anymore…

Если Хэмфри Ли Берч в минуты крайнего сосредоточения непроизвольно сосал засунутый в рот палец, мистер Блитс в такие моменты грыз ногти, что он в данный момент и делал, сидя в рабочем кабинете главной своей резиденции.

Никто, даже самый близкие к Хозяину люди, включая и обожаемую супругу Миринду, не имел доступа сюда, в святая святых. Исключение по необходимости делалось лишь для старой Марты, начинавшей горничной еще при Гейле Блитсе-Первом, дедушке основателя и владельца «Свитчкрафт». Два раза в неделю, в строго отведенные для этого часы, она входила сюда с ведром и пылесосом и принималась за уборку, предварительно поцокав языком при виде того жуткого кавардака, что, невзирая на все ее усилия, всякий раз воцарялся здесь чуть ли не сразу после ее ухода. В отличие от прочих интерьеров и экстерьеров образцово-показательного «Палисейдз», фотографии этого небольшого помещения никогда не появлялись на страницах глянцевых журналов. Да и вообще нигде не появлялись, поскольку их попросту не было в природе.

Но, если вообразить невообразимое и представить себе, что какой-нибудь особо ушлый папарацци все-таки влез сюда, замаскировавшись под старую Марту, и запрятанной в ручке швабры фотокамерой нащелкал эксклюзивных снимков, ни один редактор не дал бы за них и ломаного гроша и распорядился бы спустить ловчилу с лестницы и больше никогда не пускать. Ишь ты, за дурачков нас держит! Чтобы у богатейшего человека планеты – да такая конура!

А ведь Гейл Блитс всего-то на всего воспроизвел здесь во всех деталях обстановку первого своего самостоятельного рабочего кабинета в цокольном этаже непрезентабельного кирпичного домика на задворках старого Портленда, штат Орегон, откуда, собственно, и начался стремительный взлет «Свитчкрафт». Кстати, тогда же возникло и само название – по приколу трех покуривших травки «головастиков», гадавших, какое же имечко вставить в бланк заявки на регистрацию будущей фирмочки, на открытие которой папаша Гейла, мистер Блитс-Второй, отвалил от щедрот своих аж пятьдесят тысяч!

Ах, как же весело было тогда, с каким азартом спорили, фонтанировали идеями, с каким фанатичным блеском в глазах убеждали первых потенциальных клиентов в непревзойденных качествах именно своего, свитчкрафтовского «софта», не жалея глаз и не наблюдая часов, пялились в мерцающие мониторы первого поколения «персоналок», до костей простукивали пальцы на допотопных клавиатурах… А какое закатили гульбище, когда на счету малютки «Свитчкрафт» первым зубиком проклюнулся первый миллион!..

Куда ушли те времена? Gone with the wind – как сказала бы Маргарет Митчелл. От них остался лишь ископаемый, безнадежно сломанный ксерокс, который Гейл распорядился поставить в дальнем углу, да пара пожухлых плакатов – с Джимми Хендриксом и, разумеется, с «Биттлз». Самыми-самыми… любимыми и боготворимыми… Все остальное, согласно подробнейшим указаниям мистера Блитса, реконструировали дизайнеры. Помнится, они пытались навязать ему другие решения, но этот вопрос даже не обсуждался.