На краю тумана 2 - Мери Ли

Он разводит руки в стороны и неуверенно говорит:

– Природа все сделает сама, мы будем ей только помогать.

– Это и запишу в свое резюме, – бросаю я.

Док улыбается и подталкивает меня в комнату, освещенную тремя свечами. Видимо, Ольга успела их зажечь, пока я пыталась слинять.

В центре единственной спальни стоит низкая кровать без ножек. Ольга лежит на середине, ноги расставлены в сторону, благо женщина в каком-то длинном сарафане, а то не видать мне ночей без ужасных сновидений. Лицо все в поту, взгляд отрешенный. Подобный я слишком часто видела у Леи. Из-за боли Ольга находится на грани.

Ну нафиг, мне тут не место!

– Мне надо к тете, – говорю я Доку и пячусь назад.

– Стоять, – приказывает старик, а Ольга начинает орать, да так громко, что мне становится страшно.

Позади раздаются шаги, а я даже не могу обернуться на звук. Наблюдаю, как Док садится между разведенных ног Ольги и приподнимает подол. Рядом со мной останавливается Мегги и говорит:

– Какое счастье, что вы здесь.

Я с ней категорически не согласна.

Счастья в этом – ноль целых ноль десятых.

– Доку нужно будет помогать, – произношу я, в надежде спихнуть ответственность с себя.

– Мы будем здесь и поможем, – уверяет Мегги, энергично кивая мокрой головой.

Становится не так страшно. В случае чего, виноваты будем не мы.

Чёрта с два с нас снимут ответственность, если ветеринар запорет это дело. Николай нам руки и ноги поотрывает, если с его женой или ребенком что-нибудь случится.

– Что-то не так, – произносит Ольга в десятый раз и резко меняет язык. Я не знаю, что она выкрикивает в потолок, но скорее всего ничего хорошего.

Док выныривает из-под подола и оборачивается к нам. В его глазах ужас, но он не убегает и не дает заднюю. Глядя на меня приказывает тоном, которого я от него не слышала:

– Кипяченая вода, чистые тряпки, скальпель и пойло, которое давали тебе при операции.

Я быстро делегирую обязанности, поворачиваюсь к Мегги и почти кричу:

– Вода и тряпки на тебе.

Не дожидаюсь ответа, вылетаю из дома и чуть не врезаюсь в Николая.

– Как она? – с писком спрашивает он.

– Рожает, – отвечаю я.

Проношусь мимо и со всех ног бегу к нашей машине. Достаю заначку Дока, пойло и так же быстро возвращаюсь. Мегги еще нет. Отдаю Доку аптечку, он быстро открывает ее окровавленными руками.

– Влей ей пару глотков, – приказывает он, кивнув на бутыль с мутной жидкостью.

Косо осматриваю Ольгу и уточняю:

– Куда?

Светлые кустистые брови Дока взлетают вверх, и он глухо отвечает:

– В рот. Куда еще-то.

Откручиваю крышку и подаю Ольге бутыль, она даже не спрашивает, что это, выпивает около десяти глотков и возвращает мне.

– Беременным вроде нельзя, – неуверенно проговариваю я.

– Ей станет немного легче, – предполагает Док.

Мегги затаскивает ведро и опустив его рядом с Доком, скидывает полотенца с плеча.

– Ольга, мне придется немного увеличить проход, – мягко говорит Док, обливая скальпель пойлом.

Мегги замечает окровавленные руки старика и зажимает рот руками. Ее тошнит? Какая нежная натура. Мегги еще и добровольно сюда явилась. На кой черт? Помогать или отвлекать?

Пока Док описывает, что он будет делать и для чего, Мегги оседает на пол, неплохо приложившись головой о доски. Сажусь рядом с ней на корточки. Ольга сообщает сквозь стоны боли:

– Она боится крови.

Шлепаю Мегги по щекам, она поднимает тяжелые веки. Помощница, черт возьми.

– Вставай, – прошу я. – И иди отсюда.

Мегги не с первой попытки понимает, что я ей говорю. Но в итоге мне удается выпроводить ее из дома. Снова натыкаюсь на взгляд Николая.

– Как она? – повторяет он.

– До сих пор рожает, – раздраженно сообщаю я и закрываю дверь перед его носом. А он что думал, будто Ольга тут сидит и крестиком вышивает?

Четыре часа Ольга корчится от боли и пытается родить на свет своего третьего ребенка. Она ругает Николая и его достоинство, обещает открутить голову Доку, если с малышом что-то будет не так, а в следующее мгновение просит прощения и снова стонет от боли.

Никогда не думала, что лежа на спине можно так потеть, но Ольга бьет все рекорды. Кровать под ней мокрая от пота и крови.

Свечи уже догорают, когда Док решается и увеличивает проход для ребенка во второй раз. Я ассистирую ему, как могу. Подаю скальпель, бинт, поливаю инструмент пойлом, утираю пот с морщинистого лба.

В какой-то момент я и вовсе теряюсь в пространстве и не понимаю, что происходит. Просто делаю все, что говорит Док. Если он скажет мне танцевать на одной ноге, я, не задумываясь, выполню приказ старика.

– А теперь держи ее, – холодно произносит Док.

Подползаю к Ольге и мне становится больно от ее уставшего взгляда. Она в агонии и уже почти не с нами.

– Все будет хорошо, – обещаю я, чувствуя, как у самой по вискам стекают капли пота.

– Держи ее, – приказывает Док.

Упираюсь ладонями в плечи Ольги и со всей силы давлю. Надеюсь, что она отрубится от боли, но этого не происходит. Ольга слишком сильная женщина. Крик разносится по комнате и не успевает осесть нам на плечи, как Ольга снова кричит. Она бьется в конвульсиях, плачет. Кричит. Плачет и молит, чтобы мы спасли ее ребенка.

Док, давай уже быстрее.

– Октавия! – кричит он не своим голосом.

Оборачиваюсь, Док держит на руках ребенка – он весь синий. Вокруг шеи обвилась пуповина. Кажется, я готова последовать примеру Мегги и отключиться. Но проблема одна, Док не отпустит меня с поста ассистентки даже если я окочурюсь.

Ребенок оказывается у меня на руках. Док расстилает на полу тряпки, забирает ребенка и начинает делать ему массаж сердца. Ольга плачет.

Я в шоке.

Док продолжает работу.

И когда кажется, что все закончилось плохо, ребенок издает писк, а потом пронзительно вопит.

Док поворачивается ко мне и его лицо светится от счастья, в которое никто из нас уже не верил. Смотрю на кричащего новорожденного и не могу удержаться, на глазах выступают слезы.

– Николай, – тихо зовет Ольга.

– Можешь позвать отца,