Энн Стюарт - Холодный как лед

Снова еле заметная тень.

– Нет, – ответила мадам. – Но это человек, которого трудно убить. Если уж кто может выжить, так это О'Брайен. Я не теряю надежду.

– Он спас мне жизнь.

– Так же, как Питер, – заметила мадам. – Несколько раз, вообще–то.

– А еще он собирался меня убить. По вашему приказу?

Эта женщина даже не сделала милость, чтобы выглядеть смущенной.

– Да. Поверьте, приказ дался мне с трудом, и я рада, что Питер решил его проигнорировать.

– А сейчас мне предоставлен еще один шанс умереть.

Мадам Ламберт встала, затушила в пепельнице недокуренную сигарету и повторила:

– Вы не умрете. Я приму все меры. Мы припасли вам бронежилет, на случай крайней предосторожности, повсюду будут снайперы, и как только представится подходящий момент, кто–нибудь сделает точный выстрел. Вам только не нужно болтаться рядом с Ван Дорном.

– Как насчет бригады скорой помощи поблизости? Просто на всякий случай.

– Это у нас есть всегда, – холодно посмотрела мадам Ламберт.

– Он передал вам мои условия?

– Под «ним» вы имеете в виду Питера? Он сказал, что вы не хотите, чтобы он находился поблизости. Не стоит вмешивать подростковые эмоции, когда речь идет о жизни и смерти. Питер – меткий стрелок, никто лучше него не присмотрит за вами.

– Спасибо, но я пас, – сказала Женевьева. – И нет у меня подростковых эмоций. Просто я не люблю, когда меня используют.

– А кто говорил, что речь о ваших подростковых эмоциях? – с еле заметной улыбкой заметила мадам. – Обмен назначен на три часа дня. В горах ожидается небольшой туман, который может подвести. А пока вы, должно быть, умираете от голода. Почему бы вам не освежиться, и я свожу вас на завтрак?

– Я не особо голодна, – солгала Женевьева, разумно воздержавшись от комментариев по поводу этого «освежиться». Она выглядела помятой, особенно в сравнении с идеальной мадам Изобел Ламберт, но ведь несколько недель назад это совершенство было присуще и Женевьеве. Одежда и туфли от известных дизайнеров, идеальная прическа и макияж – просто квинтэссенция корпоративной богини.

Теперь же она растрепана, боса и не накрашена. Никакой защиты.

– Ладно, поесть – звучит отлично, – устало сдалась она, когда шеф Комитета никак не отреагировала. – До тех пор, пока мне не придется наткнуться на кого–нибудь, кто испортит мне аппетит.

– Питер уже на пути в Англию, – сообщила мадам Ламберт. – Увы, записки он не оставил.

Женевьева знала, что выражение ее лица не изменилось. Она уже приготовилась к чему–то такому. Чего еще ожидать, если не дезертирства? И неважно, что она сама прогнала его: он все еще бросал ее на съедение волкам, при этом бросив и ее, так что ему не придется самому наблюдать. Ублюдок.

Женевьева встала.

– Дайте мне полчаса, и я буду готова, – сказала она ровным голосом.

– Отлично. Нам некуда особо спешить.

Мадам Ламберт не сделала ни малейшей попытки сдвинуться с места.

– Вы меня не оставите одну?

– Не будьте глупенькой, деточка. Какие же вы стыдливые, американцы. Обещаю не смотреть. Но следующие несколько часов мы не можем вас выпускать из виду.

– На случай, если я передумаю?

– Вы всегда вправе передумать. Ван Дорн только что пережил серию разочарований, и в этом случае он не упустит ни одного шанса и разработает несколько способов захватить вас. Он гораздо охотнее предпочел бы не совершать бартер – мы уже пустили псу под хвост его грандиозную схему, и Ван Дорн жаждет отмщения. Убить Такаши и Питера ему недостаточно.

– Что?

Панику, охватившую ее, Женевьева даже не пыталась скрыть.

Мадам Ламберт изящно и обнадеживающе улыбнулась.

– Он думает, что Питер погиб на острове. Если бы Ван Дорн знал, что Питер жив, то, скорее, затребовал бы его, а не вас.

– Тогда почему бы просто не заменить им меня?

Она вовсе этого не хотела, но наверняка у Питера больше шансов справиться с Гарри, чем у нее.

– Потому что он более полезен, когда Ван Дорн считает его мертвым.

– А я, выходит, ничего не значу.

– Я этого не говорила. Вы можете передумать.

– Прекратите это повторять! Вы же знаете, что я не передумаю. Вы бы, может, и смогли продолжать жить, когда на вашей совести смерть шестерых ребятишек, а я вот нет.

– Поверьте, дитя мое, я живу с гораздо худшим на своей совести, – сказала мадам, снова потянувшись за сигаретой.

– Подумав хорошенько, я решила, что вы не можете здесь курить, – заявила Женевьева. – Не хочу умереть, воняя как пепельница.

Питер бы цинично отпустил какую–нибудь остроту насчет кремации. Но его здесь не было, а мадам Ламберт отнюдь не Питер. Она положила сигареты обратно в сумку от Гермеса, вещицу столь дорогую, что даже Женевьева отказала себе в такой, и щелкнула замком.

– Как пожелаете, – смирилась мадам. – Но я все же не оставлю вас одну.

– Будьте как дома, – заявила Женевьева и пошлепала в ванную комнату.

И оставалась там, пока не закончила самый длинный процесс принятия душа, который только умудрилась устроить, и не поняла, что не взяла с собой чистую одежду. Поэтому схватила скудное полотенце и, отбросив скромность, вышла в комнату. Мадам Ламберт вряд ли проявит сладострастный интерес к телу Женевьевы. Вообще–то, как и Питер. Это все было частью его работы.

Гостья застелила постель и теперь лежала на ней, подставив под спину подушку. Рядом на полу лежали дорогущие туфли. Мадам мельком с любопытством взглянула на Женевьеву. В изножье другой кровати лежала стопой новая одежда, и Женевьева решила послать все к черту и сбросила полотенце.

– Вы, наверно, удивляетесь, что во мне нашел Питер, – словоохотливо начала она, натягивая простые белые плавки и бюстгальтер. – Ответ, разумеется, будет – совсем ничего. Он просто делал свою работу.

На Женевьеве остались отметины, и она прекрасно о том знала. Не просто засос на шее, натертости от щетины на груди. Все ее тело было покрыто Питером, и не важно, как тщательно она мылась, смыть его она не могла. Он все еще пробирал ее до печенок, сочился через кожу, его сердце подстегивало ее собственное.

– Какая же вы еще зеленая, – противным веселым тоном сказала мадам Ламберт. – Как тинейджер, который впервые попробовал секс.

Женевьева замешкалась, застегивая молнию на джинсах.

– Послушайте, я ради ваших парней отдаю свою жизнь. И пока это делаю, не желаю слушать снисходительных замечаний.

– Вы правы. Просто я забыла, каково это – быть молодой и влюбленной.

– Вам придется привести в пример кого–то другого. Ко мне это не относится.

Мадам Ламберт ничего не ответила. Однако ее кошачья улыбка говорила сама за себя.