Призраки, любовь и прочие безумства - Джози Силвер

– Ты беременна? – Бабушка хлопает в ладоши, глаза блестят предвкушением.

– Весьма маловероятно, учитывая, что вы двое отпугиваете любых потенциальных отцов.

Мама выглядит румяной рядом с вишнево-красной английской плитой «Ага», которую она установила в завершение мечты о фермерской кухне.

– Женишься на женщине – женишься и на ее семье.

Я стискиваю зубы, и мысль о судьбе мисс Хэвишем[3] укрепляют мою решимость.

– Я открываю свой бизнес.

Обе резко поворачивают голову в мою сторону и широко раскрывают глаза. Я словно оказалась под светом прожекторов.

– В пустой комнате под моей квартирой, – добавляю я.

«Неугомонные духи» так разрослись, что у нас теперь полно свободных комнат, а самая большая из них, в глубине первого этажа, идеально подходит для моих начинаний. У нее есть отдельная дверь, выходящая в мощеный переулок, – будет вход для клиентов, а камин с открытой топкой согреет в холодные месяцы. Технически комната в моей части здания, так что я не жду особой борьбы за нее.

– Но у меня там склад, – возражает мама, замеревшая со сковородкой в руке.

– Тебе нечего складировать, – саркастически поднимаю бровь я.

С этим не поспоришь. Мы торгуем мертвецами. Им не нужно место на полках.

– Как известно, я раз или два проводила там спиритические сеансы, – небрежно вставляет бабушка.

– Да, и потом сказала, что больше не будешь, потому что там «отрицательная энергетика».

Подозреваю, дело было скорее в том, что сеанс проводился по заказу местного бридж-клуба и бабушку до одури утомили как живые участники, так и до крайности скучные духи, которых они вызывали. Впрочем, ее слова об отрицательной энергетике сейчас мне только на руку.

– Мне двадцать семь, – рассуждаю я. – Пора уже встать на ноги.

Мама многозначительно смотрит под стол на мои ноги – черно-белые носки в горох, цепочка с серебряными звездочками на лодыжке, – явно сомневаясь, что с такими ногами стоит открывать собственное дело.

– Чем же ты займешься? – спрашивает бабушка.

Она морщит нос при виде вафель, которые предлагает мама, и ограничивается тем, что накалывает на кончик вилки ягоду голубики. Она худая как жердь и ест как птенчик, предпочитая добирать суточную норму калорий шампанским, без которого ее редко удается увидеть. Когда она умрет, если вообще умрет, на ее надгробии будет написано: «Где-то уже пять вечера».

Что ж, пан или пропал.

– Охотой за привидениями, – бормочу я, запихивая в рот вафлю и не отрывая взгляда от тарелки.

– Повтори-ка, Мелоди. – Бабушка подается ко мне через стол.

Мама, с ее острым слухом, подозрительно щурится.

– Да, – говорит она вкрадчивым голосом. – Повтори еще раз, Мелоди, только ГРОМЧЕ! – Последнее слово она показательно рявкает.

Тяжко вздохнув, прочищаю горло.

– Я хочу открыть агентство, где людям помогают избавляться от нежелательных призраков.

Бабушка в ужасе округляет глаза и хватается за отвороты фиолетового кимоно.

– Избавляться? – Она смотрит на маму в поисках поддержки. – Сильвана, ты слышала?

– Не слишком отличается от того, чем мы уже занимаемся, – объясняю я, пытаясь выставить идею в более выгодном свете.

– Наша семья представляет интересы покойных, а не живых, Мелоди. Вот чем мы занимаемся, – хмурится мама.

В ее устах фраза звучит как реклама семейной юридической фирмы для недавно усопших, и я воздерживаюсь от очевидного возражения. Вообще-то, мы в «Неугомонных духах» зарабатываем солидные гонорары, представляя в большинстве своем интересы живых, а не мертвых, а именно – выступая в качестве посредника между ними. Мы поддерживаем линии связи, мы вроде астральной телефонной станции, и поэтому нам нужно, чтобы призраки не отходили в мир иной. Так что да, я не удивлена, что мое предложение принимают в штыки.

– Знаю. – Я стараюсь говорить ровно и спокойно. – Но вам обеим известно, что я не такая, как вы или как большинство наших предков.

– Ты – Биттерсвит, Мелоди. Ты видишь призраков, как и все мы, – возражает бабушка, жуя очередную ягоду.

– Все верно, я их вижу, еще как. Но разница между нами в том, что я не очень-то хочу их видеть. Меня дико раздражает, что они выскакивают как черт из табакерки, куда бы я ни пошла. И я не желаю тратить жизнь на попытки выяснить, что именно хотела сказать двоюродная бабушка Элис на смертном одре или на передачу сообщений недовольных жен о деньгах на хозяйство, пропавших из зеленых чайников.

Удар ниже пояса, знаю. Мама смотрит на меня, сердито поджав губы. Ничего, она это заслужила после представления на моем кофейном столике прошлой ночью.

– Умаляя ценность услуг нашего бюро, ты не выглядишь ни серьезнее, ни умнее, Мелоди.

– Ладно, про чайник я зря. Мама, я знаю, что ваши услуги важны, и вы молодцы, но эта работа не для меня. – Я поворачиваюсь к бабушке. – Ты тоже права. – Я накрываю ее костлявую, в драгоценностях руку ладонью, пытаясь расположить к себе. – Да, я вижу духов. Вижу повсюду и так часто, что даже нет смысла искать нормальную работу.

С этим не поспоришь: всякая работа, за которую я бралась вне семейного бизнеса, всегда проваливалась с треском. Служба в качестве помощницы адвоката резко прервалась из-за того, что в офисе беспрестанно находилась покойная мать начальника и не давала мне ни минуты покоя. Она неустанно изводила его сообщениями, в основном выражая неодобрение его интрижкой с секретаршей. Не скажу, что я сама это одобряла, но, в отличие от старушки, предпочитала держать мнение при себе. Дошло до того, что я наконец сорвалась и громко велела призраку отвалить и перестать совать нос в роман адвоката с секретаршей. Возможно, это сошло бы мне с рук, если бы внезапно не заявилась жена начальника, чтобы пригласить его на обед, и не услышала каждое слово. Добавлю только, что адвокату скоро понадобился собственный адвокат.

Затем меня взяли помощницей стоматолога, где я оказалась в компании давно почившего зубного врача, который открыл практику несколько десятилетий назад и, казалось, никак не мог с ней расстаться. Он вечно путался под ногами, пока я работала, и именно на нем лежит полная ответственность за то, что я приготовила не тот набор новых эмалей для местного депутата и нечаянно превратила его в одного из Кардашьянов. Он все еще винит меня в том, что проиграл выборы.

– Я тоже буду оказывать услуги умершим, только иначе, чем вы. Разве ты не видишь, бабушка? Вы с мамой – как телефонная станция для призраков. Я стану скорее чем-то вроде… – Я задумываюсь над подходящим сравнением.

– Таксиста? – подсказывает мама.

Ее так просто не проймешь!

– Если тебе так угодно,