Девятое ноября - Колин Гувер

Я смеюсь:

– А тебя как прикажешь называть?

Сощурившись, она на секунду задумывается, не выпуская изо рта ложку.

– Хороший вопрос! Я сейчас в процессе… поиска. Ищу свой путь в жизни.

– Тогда Фэллон-которая-ищет-путь?

Она улыбается:

– Вполне.

Откинувшись на спинку и опустив ноги на землю, Фэллон смотрит прямо перед собой.

– И что же ты собираешься писать? Романы? Сценарии к фильмам?

– Надеюсь, и то, и другое. Мне только восемнадцать – не хотелось бы загонять себя в рамки одного жанра. Планирую попробовать всего понемногу, но душа, конечно, лежит к романам. И к стихам.

Едва заметно вздохнув, она возвращается к мороженому. Кажется, мой ответ ее расстроил.

– Ну а ты, Фэллон-которая-ищет-путь? Какова цель твоей жизни?

Она бросает на меня быстрый взгляд:

– Цель или страсть?

– А есть разница?

Фэллон горько смеется:

– Огромная! Моя страсть – кино, но целью своей жизни я его назвать не могу.

– Почему?

Прищурившись, Фэллон сверлит меня взглядом, а потом вновь опускает глаза на стаканчик и принимается ковырять мороженое. На этот раз она вздыхает очень глубоко – словно вот-вот упадет.

– Послушай, Бен, это все очень мило, конечно, но можешь больше не притворяться. Отца рядом нет.

Застываю, не успев поднести ложку ко рту.

– Ты о чем вообще? – Мне совершенно неясно, в какой момент наш разговор пошел не туда и что она имеет в виду. – Я не понял.

Фэллон снова вздыхает. Еще ни одна девушка из-за меня столько не вздыхала, и делает она это явно не от восхищения. Ее реакция означает одно – я где-то накосячил.

Она начинает говорить, но обращается не ко мне, а к щепке на скамейке, которую ковыряет большим пальцем.

– В четырнадцать лет мне очень повезло. Мне предложили главную роль в сериале «Сыщик» про Шерлока Холмса и Нэнси Дрю. Сюжет, конечно, дешевенький, для подростков, но я снималась целый год и делала большие успехи. А потом случилось это. – Она показывает на лицо. – Студия отозвала контракт, на мое место взяли другую, и с тех пор ролей мне больше не предлагали. Именно поэтому я и говорю, что для меня страсть и цель в жизни не одно и то же. Кино – моя страсть, однако отец прав – оставаться моей целью оно больше не может. Что ж, буду искать другую, если только в Нью-Йорке со мной не случится чуда.

Даже не знаю, что сказать. Фэллон ждет какой-то реакции, но мне ничего не приходит в голову. Подперев подбородок рукой, она смотрит куда-то мимо меня.

– Мне плохо даются спонтанные духоподъемные речи, – наконец решаюсь я. – Иногда по ночам я записываю все свои разговоры за день, только добавляю в них все, что должен был сказать на самом деле. Наш разговор я тоже сегодня запишу, и уж на бумаге-то мои слова обязательно тебя окрылят.

Закрыв лицо руками, она хохочет, и я улыбаюсь:

– Пока что это лучшая реакция на мою историю.

Подавшись вперед, бросаю стаканчик в мусорку за ее спиной. После ресторана мы держали дистанцию, и теперь, наклонившись к ней, я чувствую, как она напряглась всем телом. Заглядываю ей прямо в глаза, потом перевожу взгляд на губы.

– Для этого и нужен бойфренд, – говорю я, медленно возвращаясь на место.

Мне нередко приходится флиртовать с девушками, так что не вижу в этом ничего особенного, однако Фэллон смотрит на меня так, будто я совершил самый страшный грех на свете. Похоже, неправильно оценил обстановку.

– Именно об этом я и говорила.

Не совсем уверен, что она имеет в виду, и осторожно интересуюсь:

– Думаешь, я делаю вид, что заигрываю с тобой исключительно из вежливости?

– Разве нет?

Она правда так думает? С ней что, никто не флиртует? Проблема в шрамах или в том, что из-за них она чувствует себя уязвимой? Не все же парни настолько ограниченные! А если так, то мне стыдно за мужскую половину населения: у этой девушки отбоя не должно быть от поклонников!

Поджав губы, прикрываю рот ладонью и судорожно пытаюсь придумать ответ. Вечером, конечно, у меня будет масса остроумных идей, но вот сейчас… мне нужна одна единственно верная, иначе все пропало. Попробую, пожалуй, ответить искренне. Ну, по большей части. Ложь она все равно сразу же распознает, тут и думать нечего.

Настал мой черед глубоко вздыхать:

– Сказать, что я подумал, когда впервые тебя увидел?

Фэллон наклоняет голову:

– Когда впервые меня увидел? В смысле аж целый час назад?

Делаю вид, что не заметил сарказма.

– Когда ты в первый раз прошла мимо, еще до того, как я вмешался в ваш с отцом разговор, я глаз не мог оторвать от твоей задницы. Все думал: какие же на тебе трусики? Этот вопрос не давал мне покоя все то время, пока ты была в туалете. Стринги? Или ты вообще трусов не носишь? Точно не обычные слипы – никаких швов под джинсами видно не было. Потом я испугался, что сейчас ты пойдешь обратно и я увижу твое лицо. Я подслушивал ваш с отцом разговор, и как человек ты мне уже понравилась. Но как ты выглядишь? Говорят, не стоит судить о книге по обложке, а как быть, если книгу прочитал, а обложку не видел? Раз книга тебе показалась замечательной, то, конечно, закрывая ее, надеешься, что и обложка будет красивой. Ведь какой бы прекрасной ни была книга, с полки на тебя будет смотреть дрянной корешок.

Она быстро опускает глаза, и я продолжаю:

– Первым делом я обратил внимание на твои волосы. Они мне напомнили о моем первом поцелуе. Ее звали Абита. Волосы у нее были шикарные, всегда пахли кокосовым маслом, и я подумал, пахнет ли и от тебя кокосом? А потом – целуешься ли ты так же, как Абита? Хотя это и был мой первый поцелуй, я до сих помню его в мельчайших подробностях. Потом заметил глаза. Ты еще не дошла до столика, но смотрела прямо на меня, словно не могла понять, чего я на тебя уставился. Вдруг вспомнил, что утром, как ты верно подметила, даже не посмотрелся в зеркало, и мне стало неловко. Я понятия не имел, в каком виде перед тобой предстал и понравилось ли тебе это зрелище. Ладони вспотели – каким будет твое первое впечатление обо мне? Ты уже почти дошла до моего столика, и тут я заметил шрамы на щеке и шее. До этого я их не видел, но,