Свирепая одержимость - Мила Кейн

— Твоя комната, — сказала мама, распахивая дверь. — Можем все поменять или перекрасить, как захочешь… Я просто не знала, что выбрать.

— И так нормально. Мне все равно, — коротко ответила я.

Стены были темно-зелеными, глубокого оттенка сосен, росших вдоль берега и видневшихся из окна. Кремовый ковер выглядел густым и мягким. Мне вдруг захотелось утопить в нем босые пальцы. Комната оказалась приятнее, чем я ожидала.

— Здесь общая ванная с соседней спальней, но пользоваться ею вдвоем несложно. Есть гардеробная, хотя чем ты собираешься ее заполнить, понятия не имею. Кстати, я подумала, мы могли бы пройтись по магазинам…

— А где комната Сиси? — спросила я. Во время учебы младшая сестра жила в кампусе, но на каникулы приезжала домой.

— В другом конце дома, рядом со мной.

Я кивнула. Было ли больно оттого, что свою милую младшую дочь мама по-прежнему хотела держать рядом и оберегать? Да. Даже если я была с ней согласна.

Меня защищать было уже поздно.

Мама суетилась по комнате, рассуждая о покупках и интерьере. Когда-то я была той девочкой, которая пришла бы в восторг от этого дома, нового богатого отчима и возможности начать все заново.

В зеркале над туалетным столиком мелькнуло мое отражение.

Да, защищать меня было уже поздно.

В конце концов, я уже была испорчена.



Час спустя я плелась за мамой по бутику в центре Хэйд-Харбора. Городок в Мэне был маленьким, но простым его точно не назовешь. В Хэйд-Харборе водились деньги, и Мейн-стрит это прекрасно отражала. В подростковые годы, когда я была той еще стервой, я провела немало дней, делая покупки в этих маленьких дорогих магазинчиках. Правила окружающими наманикюренной железной рукой, скрывая за ней целый ворох неуверенности в себе, и всеми силами цеплялась за власть и внимание, потому что без них… могла просто исчезнуть.

Теперь я видела это жалкое позерство таким, каким оно и было. Бессмысленная трата времени. Я вела себя отчаянно. Жалко.

— Примерь, очень элегантно. — Мама сунула светло-розовое платье продавщице, которая послушно ходила за нами по пятам.

— И вот это. — Следом в руки девушки отправились брюки строгого кроя.

— Я что, на собеседование собираюсь? — спросила я, бредя за ней.

— Джон подумал, тебе не помешает немного поработать стажером. Получишь профессиональный опыт для резюме.

— Стажером? Где?

— В «Синклер Индастриз», разумеется. А где еще тебе дадут стажировку после годового перерыва? К тому же работа в семейной компании может открыть перед тобой новые возможности.

Я проглотила возражение. Хуже придумать было трудно, но оставаться наедине с собственными мыслями я ненавидела, так что, возможно, лучше занять себя хоть чем-нибудь. Несколько лет назад, когда я только поступила в УХХ, полная надежд и энтузиазма, я изучала бизнес-администрирование и маркетинг. Тогда я представляла, как буду работать в большом городе, в живом, интересном отделе маркетинга. Теперь та жизнь казалась чем-то из другого мира, но половина учебы уже была позади, и начинать все сначала я не собиралась. На данном этапе чудом будет хотя бы получить диплом.

— Как скажешь.

Мама уставилась на меня.

— Твой энтузиазм просто ошеломляет. Пойдем, примеришь вещи, а потом навестим твою сестру.

— Не обязательно примерять. Подойдет. Все нормально.

Мама остановилась и вскинула бровь.

— А если не совсем подойдет? Или будет плохо на тебе сидеть?

— Мне все равно, — бросила я, уже теряя терпение и желая наконец заняться тем, чего хотелось мне: увидеть младшую сестру.

Мама тяжело вздохнула, в очередной раз напоминая, каким непосильным грузом я для нее стала.

— Селена, тебе правда пора взять себя в руки. Тебе все равно, как ты выглядишь, все равно, что думают люди. Ты даже не пытаешься скрывать свои чувства… ходишь и позволяешь всем видеть, во что… — Она резко осеклась, словно сама испугалась того, что едва не сказала.

— Видеть что? Во что я превратилась? Что со мной случилось? Насколько я сломана? — закончила я за нее, не в силах удержаться и снова раздирая незажившие, кровоточащие раны.

Несколько секунд она молчала, пытаясь взять себя в руки. Потом потянулась к стойке, взяла темно-синий ободок и надела мне на голову. Пригладила волосы, и меня вдруг охватило совершенно неожиданное желание закрыть глаза хотя бы на секунду и принять эту крохотную частицу заботы. Просто девочка, которой мама поправляет волосы.

— Вот так. Всего пара штрихов — и ты снова выглядела бы ухоженно. Элегантно, как раньше. Ты такая красивая, Селена… если бы только перестала прятаться.

— Может, я хочу прятаться, мам. Тебе такое в голову не приходило? — выпалила я, больше не в силах сдерживаться.

Она замерла, а потом пожала плечами.

— Тогда, если так уж хочешь скрывать свою красоту, хотя бы выгляди элегантно. Как человек, которому не наплевать.

Но мне наплевать.

— Мы могли бы полностью обновить тебе гардероб. Ничего откровенного или сексуального… просто сдержанные, аккуратные вещи, которые хорошо сочетаются между собой. Элегантные. — Мама повторяла это слово так, словно оно могло спасти ее от дочери, которую она больше не понимала.

— Ну да, ведь от меня так и веет элегантностью, — пробормотала я.

Мама снова вздохнула.

— Ты говоришь так, будто тебе не двадцать один и впереди нет целой жизни, чтобы решить, кем ты хочешь быть, каким человеком стать. — Она кивнула продавщице, все еще маячившей рядом.

Та поспешила к кассе оформлять вещи, которые мама навязывала мне.

Мама уже собиралась уйти следом, но остановилась, услышав мои слова.

— Я больше не могу решать, каким человеком хочу быть. За меня уже решили.

Жертва. Выжившая? Как ни назови, все равно испорченная.

Я встретилась с ней взглядом, и жгучая боль в груди стала чем-то острым и твердым. Драгоценным камнем, заключившим сердце в броню. Куда полезнее слез. И куда опаснее.

— За меня решили, а я теперь просто то, что от меня осталось. Перестань ждать от меня большего. Только разочаруешься.

— Ох, Селена.

Впервые за столько лет, сколько я могла вспомнить, мама по-настоящему посмотрела на