Босс не по плану (СИ) - Бондарь Эва

Машина стоит там же, где обычно. Свет в салоне не горит. Только приборная панель мягко подсвечивает его профиль.

Я открываю дверь и сажусь. Он поворачивает голову. Смотрит. С раздражением.

— Ты сбежала от меня у лифта.

— Нет, — отвечаю я спокойно.

— Значит, мне показалось, — говорит он с короткой усмешкой. — Ну да. Я, видимо, идиот.

Мы молчим. Он ждёт. Я смотрю перед собой.

— Вы что-то ещё хотели? — спрашиваю я, не поворачиваясь. — У меня ребёнок один дома.

Пауза. Та самая, в которой обычно говорят что-то важное.

— Вик… — говорит он тише. — Что не так?

— Не знаю. У меня всё так. Много работы. Работать очень интересно.

Я слышу себя со стороны и понимаю, что несу какую-то чушь.

Он смотрит ещё секунду.

— Это из-за девушки, которая сегодня приходила ко мне?

Я поворачиваюсь.

— О чём вы?

— Ты что… ревнуешь?

— Какое мне вообще дело до моделей, которые к вам приходят? — отвечаю я быстрее, чем успеваю подумать. — Это вообще не моё дело.

Он выдыхает. Уже мягче:

— Это моя подруга детства. Мы на горшках вместе сидели.

Ага,думаю я.

Ты в детстве с моделями дружил. А я — с соседом Колей, у которого вечно были сопли и рукава в супе.

— Не знаю, что вы ещё хотите, — говорю я вслух. — Уже поздно. Мне пора домой.

Я тянусь к ручке. И не успеваю. Он резко перехватывает меня за локоть. Разворачивает к себе. Берёт моё лицо в ладони. Его пальцы тёплые. Он ничего не говорит. Просто смотрит. Слишком близко.

Я впервые замечаю, какого цвета у него глаза при таком свете. И не могу выдержать этот взгляд дольше пары секунд.

— Неужели ты не понимаешь, что засела у меня в голове? — говорит тихо. — Это ужасно бесит.

У меня перехватывает дыхание.

— Всё, — выдыхает он. — Хватит.

И целует. Сначала — почти осторожно. Как будто проверяет. Его губы мягкие. Почти неподвижные. Как будто он ждёт, что я отстранюсь. Но я не отстраняюсь. Я не успеваю понять, в какой момент закрываю глаза. В какой — забываю вдохнуть. Холод за окном исчезает. Машина. Ночь. Всё исчезает. Остаются только его губы.

Мои пальцы сами сжимают лацкан его пиджака. Я тянусь ближе — и он вдруг притягивает меня к себе, усаживая на колени.

Поцелуй становится глубже. Настойчивее. Я чувствую его дыхание у себя на губах, на шее — и внутри всё начинает искрить. Голова пустеет.

Я двигаюсь, почти не осознавая этого. И чувствую под собой его твёрдость.

— Вик… — хрипло.

Я не останавливаюсь. Потому что если остановлюсь — придётся думать. А думать сейчас нельзя.

— Вик, — повторяет он уже тише.

И только тогда я замираю. Он прижимается лбом к моему лбу. Тяжело дышит.

— Нам нужно остановиться.

Я не спорю. Просто остаюсь у него на коленях. Он прижимает меня к себе. Гладит по волосам. Медленно. Как будто успокаивает. Меня. Или себя.

— Ну что, кнопка… успокоилась? — говорит он тихо, почти шутливо.

Я улыбаюсь, всё ещё пытаясь поймать дыхание.

— Я правда тебе нравлюсь? — спрашиваю сбивчиво. — Ты знаешь, сколько мне лет? У меня ребёнок…

Он смотрит. Долго.

— Я похож на человека, который совершает необдуманные поступки?

Я опускаю взгляд.

— Мне правда пора.

Он кивает.

— Завтра я заеду за тобой. Поедем вместе.

Он отпускает меня не сразу. Нехотя.

Когда я выхожу из машины, холодный воздух обжигает губы. И только тогда я понимаю, что они всё ещё помнят его. Иду к подъезду, ловлю себя на том, что улыбаюсь. Без причины. Просто потому что он сказал «Вик». Шаги получаются неровными. Как будто я иду не по асфальту — по чему-то мягкому, пружинящему.

В груди тихо. Слишком тихо. И в этой тишине — он. Его голос. Его руки. Его дыхание у меня на губах.

Поднимаюсь по ступенькам, держась за перила, будто это может вернуть мне равновесие. Не возвращает. Кажется, я всё ещё там. В машине. У него на коленях. Мне страшно. И… невозможно тепло.

Теперь уже поздно притворяться, что ничего не было.

Как вам первый поцелуй? Подписывайтесь на мой Telegram-канал, там я публикую визуализацию героев, спойлеры и новости о выходе новых глав (ссылку найдете в моем профиле)!

Прошло три дня. Три, блядь, дня — и я уже не понимаю, как вообще раньше работал. Она проходит мимо — и всё. Мысль обрывается. Разговор — тоже. Я сижу на совещании и думаю не о цифрах. А о том, как она вчера задыхалась в лифте. Отлично. Просто блестяще, Платон.

Ты теперь подросток из пубертата. Хочется дотронуться до неё постоянно. Проверить, что она здесь. Что это не показалось. Хочется — и это уже бесит. Я не привык хотеть то, что не запланировал. А она — не была в плане. Вообще. И вот сижу. Третий день. Как мудак.

За эти три дня я зажимал её в кабинете, в лифте, в туалете на третьем этаже и в кабинете Фёдора Сергеевича, пока тот вышел на пять минут. Очень профессионально. Просто верх карьерных достижений. Ещё немного — и можно вешать на стену рядом с дипломом.

Мы виделись не только в офисе. Пару раз после работы. Кофе. Ужин. Прогулка вокруг её дома, как у подростков, блядь. Она что-то рассказывала про Степу — как тот на акробатике научился стоять на руках и теперь демонстрирует это всем подряд, включая кассиршу в магазине. Я слушал. Смеялся. Это было неожиданно — смеяться вот так, без повода. Я даже купил ей цветы. До сих пор не понимаю, зачем. Просто проходил мимо цветочного и купил. Как идиот. Не помню, когда вообще последний раз покупал цветы кому-то, кроме матери. И это напрягает. Потому что времени нет. Его никогда нет. А я его нахожу. Каждый раз нахожу. Это уже диагноз.

Иду за кофе. Она у кофемашины. И этот юрист. Петух напомаженный. Снова рядом. Что-то ей рассказывает. Она смеётся. Он наклоняется ближе.

Да ты охуел вообще.

Я даже не думаю — просто подхожу.

— Отчёт по «Альфе» где?

Он моргает. Как будто его застали за чем-то. Правильно. Застали.

— Мне не поручали…

— Теперь поручили. Срок — сегодня. До шести.

Он что-то мнёт в руках. Кивает. Уходит. Я смотрю ему вслед. Вот так. Иди. И кофе себе налей в другом месте.

— Платон Олегович… — и пауза, с улыбкой. — Бедный юрист. Он же ни в чём не виноват.

Я поворачиваюсь. Смотрю секунду.

— Доиграешься.

Она улыбается шире. Я сжимаю её ягодицу и ухожу первым.

В кабинете даже не снимаю пиджак. Через минуту она заходит. Закрывает дверь. Опускает жалюзи.

— Долго думала?

Она ничего не отвечает. Просто подходит. И садится на меня. Целует. Сразу. Без всяких «Платон Олегович». У меня в голове становится пусто. Я тяну её ближе. Она выдыхает мне в губы. И сама двигается. Чёрт.

Моя рука скользит ниже. Под юбку. В трусики. Там горячо и влажно. Очень. Она резко втягивает воздух. Я не останавливаюсь. Пальцы двигаются — медленно, потому что мне интересно, что она сделает. Она делает вот что: сжимает пиджак. Крепко. И начинает двигаться сама — под моей рукой, в своём ритме — как будто уже не контролирует. Я всё понимаю. Она близко.

— Платон…

Я закрываю ей рот поцелуем. Глубоким. Пусть молчит. Здесь тонкие стены. Она сначала напрягается. Потом наоборот — прижимается сильнее. Головой мне в плечо. Дышит сбивчиво. Я чувствую, как её ведёт. Как она пытается сдержаться. Не получается. Она замирает у меня на руках. И я понимаю — всё. Накрыло. Я целую её снова. Потому что если увижу её лицо сейчас — сорвусь окончательно.

— Нам нужно работать, — говорит. Ровно. Как будто ничего не было. — Да.

Поправляет юбку. Выходит. Я остаюсь. Смотрю в стену. У мне сорок минут до конца рабочего дня. Совещание. Звонок в Москву. Всё по плану.

Вечером спускаемся в лифте вместе. Молчим. Она смотрит в двери. Я — прямо. Между нами столько напряжения, что хватило бы электричества для целой страны.