Второй шанс для полковника Смолова - Юлия Рудакова

— Чьей безопасности?! — Яна шагнула к нему вплотную, тыча пальцем в грудь. — Ты снова пытаешься запереть меня в бункере и отправить в ссылку, как вещь, которая мешает тебе вести твою войну! Ты думаешь, мне нужна такая защита? Думаешь, я испугалась этих продажных писак и ботов?

Артур замер, чувствуя, как ее слова бьют точнее любых министерских обвинений.

— Я не хочу прятаться, Артур! — голос Яны сорвался на крик, в котором сквозила вся накопившаяся боль и обида последних дней. — Я строила свой канал, свое имя, свою жизнь пять лет своими руками! А теперь из-за твоих министерских разборок меня выставляют соучастницей грязных схем, а мой мужчина приходит и говорит: «Уезжай, я всё решу сам». Мне не нужен защитник, который решает всё за меня! Мне нужен равный партнер. Если ты любишь меня, ты должен был спросить моего мнения, а не ставить перед фактом очередного приказа!

Она отступила назад, тяжело дыша, и в ее глазах блеснули слезы, которые она тут же гневно смахнула тыльной стороной ладони.

Артур стоял неподвижно, оглушенный этим ударом. Внутри него рушилась последняя стена старой армейской привычки всё брать на себя. Он понял, что своей «заботой» снова едва не разрушил самое дорогое, что у него было. Он хотел, как лучше, а получилось так же, как всегда — приказ вместо диалога, опека вместо Полдень в дачном поселке не принес привычного спокойствия. Осеннее солнце светило сквозь голые ветви яблонь холодно и безразлично, а в воздухе висело то давящее напряжение, которое бывает перед грозой.

Яна сидела на крыльце своего дома с планшетом в руках. Новости разлетались со скоростью лесного пожара: ее заблокированный канал пестрил заголовками о «разоблачении кулинарного мошенничества», а под новыми резервными постами разворачивалась настоящая травля. Хейтеры и проплаченные боты сыпали угрозами, обвиняя ее в связях с «коррумпированным военным» и требуя закрыть бизнес.

Калитка скрипнула. Во двор быстрыми шагами вошел Артур. Лицо его было бледным, скулы жестко очерчены — он только что вернулся из министерства, где генералы попытались замять скандал, потребовав от него «уйти по собственному желанию в течение суток».

Он остановился перед крыльцом, тяжело переводя дыхание, и виновато посмотрел на Яну.

— Я видел, что творится в сети, — глухо начал Артур, делая шаг к ней. — Зайцев и его люди перешли грань. Я уже переговорил с Иваном, мои документы ушли на самый верх... Эта пена скоро осядет, я заставлю их ответить за каждый сброс. А пока... Яна, тебе нужно уехать. Хотя бы на пару недель к родственникам в другой город. Я организую охрану, закрою все вопросы...

Не успел он договорить, как Яна резко поднялась со ступенек. Планшет с громким стуком упал на деревянный настил. В ее карих глазах вместо испуга полыхал такой яростный, испепеляющий огонь, что Артур невольно осекся.

— Опять? — тихо, но с железной дрожью в голосе произнесла Яна. — Опять ты за свое, Артур?!

— Я делаю это ради твоей безопасности! — попытался возразить он, но голос прозвучал неубедительно даже для него самого.

— Чьей безопасности?! — Яна шагнула к нему вплотную, тыча пальцем в грудь. — Ты снова пытаешься запереть меня в бункере и отправить в ссылку, как вещь, которая мешает тебе вести твою войну! Ты думаешь, мне нужна такая защита? Думаешь, я испугалась этих продажных писак и ботов?

Артур замер, чувствуя, как ее слова бьют точнее любых министерских обвинений.

— Я не хочу прятаться, Артур! — голос Яны сорвался на крик, в котором сквозила вся накопившаяся боль и обида последних дней. — Я строила свой канал, свое имя, свою жизнь пять лет своими руками! А теперь из-за твоих министерских разборок меня выставляют соучастницей грязных схем, а мой мужчина приходит и говорит: «Уезжай, я всё решу сам». Мне не нужен защитник, который решает всё за меня! Мне нужен равный партнер. Если ты любишь меня, ты должен был спросить моего мнения, а не ставить перед фактом очередного приказа!

Она отступила назад, тяжело дыша, и в ее глазах блеснули слезы, которые она тут же гневно смахнула тыльной стороной ладони.

Артур стоял неподвижно, оглушенный этим ударом. Внутри него рушилась последняя стена старой армейской привычки всё брать на себя. Он понял, что своей «заботой» снова едва не разрушил самое дорогое, что у него было. Он хотел, как лучше, а получилось так же, как всегда — приказ вместо диалога, опека вместо доверия.

— Яна... — хрипло выдохнул он, делая шаг к ней, но она подняла руку, останавливая его.

— Не надо, Артур, — тихо и холодно произнесла она, отворачиваясь. — Мне нужно побыть одной. Уезжай.

Артур тяжело сглотнул комок в горле. Понимая, что любые слова сейчас будут оправданиями, он молча развернулся, сошел с крыльца и пошел к своему дому. Война с системой была выиграна на бумаге, но битву за собственное сердце он, кажется, только что проиграл.

Ночь на даче выдалась тихой, прохладной и бесконечно долгой. Артур сидел в темной гостиной своего дома, глядя сквозь не зашторенное окно на соседний участок. В доме Яны не горел свет — там царил глухой мрак. Каждое движение стрелки настенных часов отдавалось тупым ударом в висках.

Он понимал, что был неправ. Снова сработал тот самый военный инстинкт: попытаться заслонить собой, уберечь от удара, отрезать от опасности, не спросив человека о его собственных силах. Он пытался защитить ее от системы, но вместо этого сам нанес удар — прямо в сердце их хрупкого, выстраданного доверия.

Около полуночи небо за окном затянуло тучами, и по стеклу забарабанили первые тяжелые капли дождя.

Не выдержав давящей тишины, Артур поднялся, накинул на плечи бушлат и вышел на крыльцо. Холодный воздух мгновенно остудил лицо. Он перешагнул через межу и направился к дому Яны.

Дверь на веранду оказалась не заперта. Артур тихо приоткрыл ее и шагнул внутрь.

Яна сидела на полу у остывшей печи, обхватив колени руками и глядя в темный зевок топки. На ней был тот самый серый вязаный кардиган, в котором она встречала его в первые дни дачной жизни. Услышав скрип половиц, она не обернулась, но плечи ее едва заметно напряглись.

Артур не стал подходить близко. Он опустился на деревянный пол в нескольких шагах от нее, так же скрестив руки на коленях, и заговорил — тихо, без оправданий и командных ноток:

— Я пришел не спорить, Яна. И не доказывать, что действовал из лучших побуждений.