Бывшие. Лед прошлого между нами - Катя Озерова

Они поладили сразу, еще вчера на площадке Стеша показывала ему куличики и звала с нами гулять. И это в первую же встречу. А ведь с Адамом она довольно настороженно себя ведет, как будто робеет всегда. Адам хорошо к моей дочке относится, но не так, как Илай.

Илай смотрит на Стешу с теплотой и восхищением. Адама же больше интересую я как женщина, а моего ребенка он готов принять. Эта разница очень сильно чувствуется.

Мне очень хотелось отказать Илаю еще утром, но его серьезный настрой в отношении дочки сбивает. Он говорит об алиментах, тянется к ней. Буду ли я права, если попытаюсь его отстранить от Стеши?

Как относиться к предстоящему разводу Ипая, я пока не понимаю. Наверное, он сможет уделять Стеше достаточно внимания, ведь никто не будет пытаться ограничить его. Причина развода меня тоже не касается, это их дела. В конце концов, у нас с Илаем кроме общения о Стеше никаких отношений не будет.

— Мы собираемся на улицу после обеда, — начинаю греметь посудой.

— Я с вами.

Представляю, сколько будет разговоров во дворе. Тут меня, кроме Адама, никто не знает, поэтому имя отца Стеши никому не известно. Вчера догадалась как минимум Маринка. А может быть, не только она.

Сколько вообще можно будет держать отцовство Басова в секрете? Его лицо у нас в городе все знают, даже те, кому хоккей неинтересен. Его, как местную звезду, показывают по телевизору, баннеры с его портретом вдоль трассы стоят. И тут он рядом с моей дочерью в песочнице. Ну ведь идиотом нужно быть, чтобы ничего не заподозрить.

Черт!

Вынимаю Стешу из стульчика для кормления. Иду с ней в ванную, где умываю личико и ручки. Переодеваю в одежду для улицы. Илай все это время расслабленно сидит в гостиной на стареньком диване и осматривается. Представляю, насколько ему тут неуютно. Он привык к другому.

— Пока мы еще не ушли, — поднимается и достает из заднего кармана джинсов сложенный вдвое бумажный конверт, — это тебе.

— Что это?

— Тут образец заявлений в загс. Подписанный мною экземпляр и карта, — Илай подходит ближе, — на ней достаточно, чтобы вы ни в чем не нуждались.

— Я не возьму, — качаю головой.

— Будем считать, что это алименты за два года. Ты можешь истребовать их через суд или просто взять, — он берет мою лежащую на столе ладонь и вкладывает в нее конверт — Еще я присмотрю для вас квартиру получше.

Все эти годы я боялась, что правда о Стеше вскроется. Его родители не раз настойчиво повторяли, что ребенок от меня их сыну не нужен и будет воспринят как обуза. Что никаких алиментов я от Илая не получу, ведь он богат и с легкостью заткнет мне рот. Если чего похуже не сделает. Я не всему верила, но со временем начала Илая бояться. Все же если тебе сто раз подряд говорят, что ты дурак, то помимо воли начинаешь в это верить.

— Я возьму, сколько понадобится Стеше, вышлю чеки, — сжимаю конверт. И все равно легкое недоверие не отпускает. А не может ли тут быть какой-то ловушки? Я не знаю, я все равно боюсь…

— Алена, черт, — он прочесывает ладонью волосы и сжимает пальцы на затылке. Шевелит губами, шепча какие-то ругательства себе под нос, — не надо мне чеков.

— Я не буду ничего тратить на себя.

— Потрать!

— На себя я зарабатываю сама, — гордо задираю подбородок.

— Ладно, потом с этим что-нибудь сделаем.

— Гуять! — Стефания топает рядом с нами уже в сапожках и кое-как надетой курточке. Ее вопрос денег и моей гордости вообще не интересует. Дочка хочет лепить куличики из песочка.

— Солнышко, мы идем, — оставляю конверт на комоде и помогаю Стеше нормально одеться. Надо же, самостоятельная какая. Уже сама пробует.

На мое счастье, на улице практически нет детей. У одних дневной сон, другие в садике или в школе. Мы проводим около часа в песочнице. Илай подает Стеше ведерко и помогает вынимать красивые куличики. Я тоже рядом, но моей девочке интересно мужское внимание. Она и с отцом моим больше всех из семьи любит играть, особенно в догонялки.

После песочницы Стеша ведет нас собирать осенние листики. Дарит букетик и мне, и Илаю. Тот очень доволен и забирает презент с собой.

Его общение с дочкой очень непринужденное, совершенно не натужное. Сердце щемит от нежности некоторых моментов. У меня-то папа есть. Он моя скала, моя опора, мой защитник. И я очень переживала, что рядом со Стешей нет такого важного в жизни девочки человека.

Впереди разговор с родителями — нужно как-то рассказать им об Илае.

*Алена*

— Это кто такая сладкая пироженка?

— Сефа!

— Это кто такая вкусная конфетка?

— Сефа!

— Это кто самая красивая в мире принцесса-королева-бабушкино золотко?

— Сефа!

Дальше бабушка долго обнимает и целует внучку. На ручках носит, тискает. И еще много-много ласковых слов говорит. Даже я не настолько многословная по части приятностей, как моя мама.

Я ее никогда не останавливаю, потому что в детстве ее любовь и внимание заставляли меня чувствовать себя центром мироздания. Маминой любви было так много, что с лихвой хватало на нас с сестрой.

Сейчас вот Стешина очередь купаться в ней. Я каждый раз смотрю на маму со Стешей, и в груди становится тепло — я помню, как была на ее месте, и до чего же это было сладко!

— А сейчас еще дедуся придет, покатает нашу Стешу на конике, — мама мимоходом целует меня в щеку. — На кухне шоколадные эклеры, чай с липой твой любимый. Иди и сестру свою захвати. Она в спальне в телефоне сидит, зрение и осанку себе портит. Повлияй на нее.

— Ну да, именно я для нее авторитет, — закатываю глаза. Оставляю Стешу и дальше купаться в бабушкиной бесконечной любви, а сама иду к Оле в комнату. Она и правда в телефоне. Лежит себе на кровати в обнимку с миской винограда, в ушах наушники, на ногах пышные меховые тапочки.

— Ай соу ю денсин, м-м-м, — тянет фальшиво, но с таким удовольствием, что невольно заслушаться можно.

— Айлл невер би зе сейм агейн, а-а-а, — подвываю и хохочу. Ни одной из нас боженька голоса не дал. И хор не помог.

— Хеллоу, — Оля тянет за шнур и снимает наушники, — не слышала, как вы пришли.

— А мы вот пришли. И я зову тебя спокойно поесть эклеры, пока бабуля