Балерина для отца-одиночки (СИ) - Ро Вера

Ее слова, как бальзам на мою душу. Но кое-что меня все же смущает.

— Спасибо, — сдержанно благодарю я. — Хотел уточнить про мероприятие, в котором участвует Ярик.

Может я что-то не так понял? Ведь мне он ни о чем таком не говорил.

— Ах, да! — как-то по-своему понимает мой вопрос Ангелина Степановна. — Осенний бал с концертной программой для младших классов будет проходить в пятницу в двенадцать. Будем рады, если сможете поприсутствовать. Думаю, Ярославу будет приятна ваша поддержка.

— Простите, но Ярослав ничего мне об этом не говорил, — виновато озвучиваю я.

— Вот как? — хмурится Ангелина Степановна. — Может забыл или… вы не так поняли что-то? — в последней ее фразе мне слышится упрек. Впрочем, вполне заслуженный. — Кстати, сейчас как раз проходит репетиция их номера в актовом зале. Хотите посмотреть?

Интуиция в очередной раз взвывает сиреной. В груди ворочается какое-то неприятное тревожное чувство.

Я прекрасно знаю, что Ярик сейчас находится в актовом зале. Вот только не на репетиции, а на занятиях по бальным танцам, которые, как я знаю, были перенесены туда на время ремонта студии.

— Конечно, — отвечаю я и выхожу из кабинет вслед за классной.

Миновав длинный светлый коридор, мы ныряем в полумрак актового зала. Свет сосредоточен только на сцене, где под звуки медленной лирической музыки кружатся в вальсе несколько танцевальных пар.

Мне требуется всего лишь мгновение, чтобы найти среди них дуэт Ярика с уже знакомой девочкой Катей в воздушном сиреневом платьице.

Они смотрятся на удивление гармонично. Их движения еще не идеальны, не отработаны до автоматизма, даже немного робки, но при этом синхронны и слаженны, словно ребята интуитивно чувствуют друг друга.

Ярик плавно ведет свою партнершу в танце, его ладонь лежит на ее спине, а взгляд сосредоточенно серьезен. И так мне знаком!

Марианна была такой же. Сосредоточенной и прекрасной в своем увлечении.

От этого открытия у меня перехватывает дыхание, а сердце болезненно сжимается в груди.

Интересно, я хоть когда-нибудь смогу спокойно смотреть на то, как танцует мой сын?

— Такие милые, правда? — умилительно шепчет Ангелина Степановна.

— Правда, — с трудом выдавливаю из себя я и ищу взглядом Олесю.

Она стоит у сцены, но, заметив нас, подходит ближе.

— Здравствуйте! — приветливо улыбается Олеся, словно очень рада меня видеть. — Так удачно, что вы зашли, Клим, — в присутствие учительницы она снова переходит на «вы». — Я как раз хотела с вами поговорить.

— Правда? — в моем голосе против воли слышатся язвительные нотки. — И о чем же? О выступлении моего сына на осеннем концерте?

Улыбка мгновенно сходит с ее лица, сменяясь настороженной озадаченностью. Что несколько портит ее амплуа коварной интриганки, подло действующей у меня за спиной

— Эм… Да, именно о нем, — она стреляет коротким взглядом в сторону Ангелины Степановны, которая тактично отходит от нас на пару шагов. — Хотела поблагодарит тебя за то, что так легко согласился на его участие. Но похоже ты об этом даже не в курсе?

Олеся.

Клим медленно переводит взгляд на сына и на его лице мелькает разом столько эмоций: неверие, шок, разочарование, уязвимость, трансформирующаяся в гнев…

— Не в курсе… — цедит он, напрягая желваки.

Ярик на сцене, словно почувствовав, что на него смотрят, сбивается с ритма, наступает Кате на ногу, а затем и вовсе прерывает танец, вглядываясь в темень зрительного зала.

Клим подается вперед. Сердце тревожно замирает в груди.

— Клим, пожалуйста… — я хватаю его за руку быстрее, чем успеваю подумать.

Он стреляет в меня острым взглядом, обжигая своей болью и обидой, так что дыхание перехватывает в груди.

— Отпусти, — рычит он, но тем не менее останавливается.

— Клим, пожалуйста, не ругай его.

— Он меня обманул. Скрыл правду.

— И продолжит дальше это делать, если ты его напугаешь сейчас. Просто будет врать вдумчивее и осторожнее. Поверь. Так ты сделаешь только хуже. Это ведь не только танцев касается…

Увы, я видела это много-много раз и знаю, о чем говорю. Когда ребенок не уверен, что родители его поймут и примут любым, боится разочаровать своим выбором, каким-то неправильным поступком, он либо полностью подстраивается под их требования, либо протестует и учится врать, получая тем самым полную свободу под прикрытием послушания.

— Вот именно. Он мне соврал. Сегодня про танцы, а завтра еще черт знает, о чем… Предлагаешь за это погладить его по головке?

Из-за музыки со сцены нас не слышно, но Ангелина Степановна уже беспокойно косится в нашу сторону.

— Конечно, нет. Я всего лишь предлагаю тебе остыть и спокойно с ним поговорить. Ярик очень умный мальчик, он обязательно поймет.

— Я… Черт! — Клим делает глубокий вдох-выдох, стараясь прийти в себя. — Ты права. Меня… Меня просто несет от того, что я не справляюсь.

Успокаивающе глажу его по плечу, чувствуя под подушечками пальцев его напряженные каменные мышцы.

— Это не так. Ты отличный отец. Ярик очень любит тебя и для него очень важно твое мнение.

Клим невесело хмыкает и поворачивается в сторону сцены, где продолжают кружиться в вальсе танцевальные пары, включая Катю с Яриком, уже вернувшихся в строй после небольшой заминки.

— Я должен разрешить ему участвовать в концерте? — спрашивает вдруг Клим. — Это не соревнования, но все же.

Да, да, да и еще раз да! Конечно же, я хочу, чтобы он разрешил. Это отличный опыт для Ярика. Проверка собственных сил на сцене, которая станет еще одним кирпичиком в фундаменте формировании его уверенности в себе, как в танцоре. И не только. Но вслух говорю другое.

— Я думаю, ты уже сам знаешь ответ,

Клим коротко усмехается, пряча руки в карманы своих брюк.

— Тогда не присоединишься ли ты к нам с Яриком в кафе?

Я замираю, застигнутая врасплох его предложением.

— З-зачем?

— Хочу, чтобы он видел, что мы с тобой в хороших отношениях и от меня не нужно ничего скрывать. Что я… на его стороне. И всегда открыт к диалогу.

У меня в который раз перехватывает дыхание. Еще чуть-чуть и глаза начнет щипать от слез. Это слишком. Клим вообще весь из себя слишком.

Порой он сильно перегибает в своем стремлении защитить сына, но делает это исключительно из-за большой любви к нему. Но ради Ярика он готов меняться, усмиряя своих внутренних демонов. Прислушиваться к желаниям сына. Быть гибче и идти на компромиссы. Пусть это и не всегда дается ему легко.

Господи, да если бы все родители в мире были хоть капельку похожи на Клима…

— Да, я не против, конечно, — быстро соглашаюсь я, часто-часто моргая ресницами. — Мне нужно идти, — говорю я, когда мелодия вальса подходит к концу.

— Конечно. Я подожду, — кивает он, присаживаясь на сидение.

Коротко попрощавшись с Ангелиной Степановной, которая уже идет на выход, я возвращаюсь к своей группе в полном раздрае. Хвалю детей за старания, объявляю, что следующее занятие будет проходить уже в студии и отпускаю всех по домам.

Пока одеваюсь, вспоминаю мой очередной визит к маме, из-за которого отчасти я и забыла позвонить Климу и уточнить у него про участие Ярика в концерте. Просто ее звонок посреди недели и просьба срочно приехать слегка вышибли из колеи.

А причина оказалась просто фееричной — она нашла мне вакансию балетмейстера в университете современного искусства и уже договорилась о собеседовании, не спросив меня.

— Вот это настоящее дело для балерины твоего уровня! — сказала она уже избитую фразу.

А я поняла, что она никогда и ни за что не признает других моих заслуг. Моей карьеры после балета для нее не существовало. Словно не я с нуля пробилась на самый верх турнирной таблицы по бальным танцам. Не я заняла призовое место на чемпионате страны и выиграла несколько других престижных наград. А затем сделала тоже самое, но уже как тренер. Она все еще считает бальные танцы несерьезной блажью, временным помешательством, которое все никак не пройдет.