Проект Алиса Громова - Алёна Май

— Не смотри на меня так. Мне не по себе, — выдавила Алиса и перевела взгляд на картину на стене.

Ей почему-то резко перехотелось, чтобы Матвей что-то говорил, хоть она и пыталась его растормошить всеми силами. Но она хотела, чтобы он вернулся в свое привычное состояние: указывал ей, что делать, саркастически подшучивал, на крайний случай смущался! Ей больно было видеть его таким — уязвимым. Она случайно, сама того не желая, завела разговор, который они долго откладывали. Да она так не нервничала, когда пыталась его соблазнить в том дурацком гостиничном номере!

Матвей резко встал со стула, Алиса даже охнула. Он сделал шаг к ней навстречу, но затем развернулся на полпути, начал наматывать круги по кухне-гостиной. Алиса следила за его хаотичными движениями, он натыкался на предметы мебели, впадая в полную дезориентацию, запускал руки в волосы, потирал шею, прикрывал рот.

Алиса обратилась в мыслях ко Вселенной, чтобы та даровала ей сил и спокойствия.

— У меня уже в глазах рябит от того, как ты ходишь туда-сюда.

Матвей резко остановился и поник. Плечи его опустились, он закрыл руками лицо.

— Прости.

— Да что ты заладил, прости да прости⁈ — воскликнула Алиса и соскочила со стола. И в этот самый момент Матвей шагнул к ней. Она оказалась заперта между столом и его широкой грудью. Дыхание сперло от его близости и она резко вздохнула.

— Я никогда так сильно не злился. Мысль о том, что кто-то кроме меня тебя касался, разбудила во мне зверя, — вдруг признался он, вдруг касаясь её лица тыльной стороной ладони и убирая волосы с плечей, аккуратно и бережно, без какого-либо напора.

То ли от его рук, то ли от его сиплого полушепота у Алисы внутри что-то словно надломилось. Матвей продолжал:

— Когда я прочитал сообщение Саши, думал с ума сойду. Мне действительно захотелось поехать в тот клуб и разобраться с этим уродом. Я знаю, что напугал тебя. Прости.

Алиса же не сводила глаз с пульсирующей жилки у Матвея на шее, его руки опалили кожу, а его запах заставлял голову кружиться. Такой Матвей, полный эмоций и переживаний, привлекал её даже больше.

— Если ты еще раз извинишься, то я тебя стукну. Серьезно. Огрею посильнеее, чем того придурка! — Алиса прикусила губу. Опять она сыпала соль на рану. — Со мной все в порядке. Я здесь, Матвей. С тобой. На твоей кухне. И даже в одежде твоей мамы.

Каждое слово Матвея словно пуля в самое сердце. И ей было немного страшно от этого разговора. Или это не страх, а возбуждение? Захотелось сбежать, и она даже попыталась это сделать, но Матвей не позволил, прижался еще ближе.

— Я вижу, — он перешел на шепот и слегка улыбнулся. — И чувствую.

Его пальцы очертили скулу и дошли до её слегка приоткрытых губ.

— Матвей… — она попыталась найти слова, но их не было. Она ощущала, как комок подступает к горлу, мешая ей говорить. Надо что-то сделать, сбить это напряжение. Страшно, очень страшно. Сердце так и било в набат.

Она очень хотела поддаться этому безумному моменту их близости, но не могла. Они еще не закончили этот разговор. И поэтому с ее губ слетело вовсе не «Возьми меня уже прямо тут на этом столе».

— Почему у тебя след от помады на рубашке?

Матвей тут же отпрянул от неё и… разозлился? Ну, конечно, как иначе! Как её учить жизни — Матвей Донцов тут как тут, а за себя ответить не может?

— Видимо, твой вечер был куда веселее, чем мой. Но это я битый час тебя успокаиваю, а не ты — меня, — надулась Алиса.

— Что ты имеешь ввиду? — отчеканил Матвей. Алиса решила немного переключить свое внимание и поискать чего-нибудь сладкого. Ей срочно нужно было снизить кортизол чем-то вкусненьким. — И что ты делаешь?

— Ищу конфеты.

— Их в этой квартире нет.

— А вот и есть! — Алиса уже приметила коробочку шоколадных конфет с вишневым ликером, что покоилась на самом верху. Может, кто-то из родственников Матвея сныкал, а ему не сказал. — Блин, не достаю.

Алиса пододвинула стул, предчувствуя, что если залезет с ногами на столешницу, то Матвея хватит удар. Она потянулась за заветной коробочкой, но стул вдруг начал крениться вбок.

Перед глазами пролетела где-то треть жизни, не та, где она несчастная с родителями, даже не та часть, когда она отчаянно пыталась стать актрисой, а последняя глава, видимо заключительная — где она год провела с Матвеем, пыталась ужиться с его несносным характером и желанием все контролировать, с его частым отсутствием, с его поцелуями, напряженными объятиями и всем тем, что произошло между ними за последние пару недель, особенно в этот день. Алиса испугалась не того, что умрет в самом расцвете сил, а того, что она так и не ощутила вкус любви и не сказала Матвею о своих чувствах. О тех самых, которые она сама и не осознавала, пока не оказалась в шаге от того, что ее голова расколется, встретившись с кафельной плиткой.

* * *

Матвей буквально за секунду оценил опасный маневр Алисы с этими гребаными конфетами и оказался рядом. В его голове он, конечно, ловил ее как-то поэлегантнее, но что есть, то есть: Матвей распластался на полу, немного ударившись спиной о край стола, а Алиса придавила его всей тяжестью тела. Стул валялся где-то сбоку. Оба они тяжело дышали. Матвей сжимал Алису так крепко, будто они продолжали лететь в пропасть, хотя все закончилось благополучно.

Алиса встрепенулась, но он только прижал ее еще ближе, и втянул носом запах её волос: смесь сигарет и её духов. Это лишний раз напомнило ему о том, где она была и что с ней происходило.

— Ты просто ходячая катастрофа.

— Именно ты открыл этот ящик Пандоры. Зато смотри, что у меня есть! — Алиса потрясла коробкой конфет перед его носом и принялась сразу же ее открывать.

Что не так с этой женщиной? Она чуть не расшиблась, а продолжает думать о еде в такой момент. Матвей позволил ей сеть и сам привстал на локтях.

Алиса избавилась от упаковки, выудила одну конфету и поднесла к губам Матвея.

— Открой рот.

— Не хочу.

— Тебе тоже надо съесть сладкого, чтобы снять стресс.

— У меня нет расстройства пищевого поведения, чтобы так снимать стресс. А вот тебе уже пора провериться.

— Если говорю ешь, значит, ешь! — Алиса уже чуть ли не с силой запихивала Матвею в рот конфету.

Их поза заставляла Матвея думать