Другая сторона Элис - Кристен Леро

Я сглотнула тошнотворный ком в горле.

— Ударил меня. — Пауза. — Он сделал это так спокойно, что я сначала не поняла, что больно.

За спиной изменилось дыхание. Едва. Просто стало короче.

— Возил на встречи. Ирландцы. Поляки с севера. Я сидела рядом. Он держал мою руку под столом и говорил о маршрутах, о грузах, о том, что весна будет другой. О тебе говорил каждый день. Что пёс остался псом. Хотел знать твои привычки, маршруты. Я давала то, что не могло навредить, то, что ты мне дал.

Молчание.

— На двенадцатый день он отвёз меня в порт.

Я остановилась.

Набрала воздух медленно, через нос и продолжила.

— Старый склад у воды. Спустились вниз в подвал. Первый раз, когда мне было жутко и страшно находиться рядом с ним.

За спиной — абсолютная тишина. Даже дыхания не слышно.

— Там были дети. Клетки на бетонном полу. Он смеялся. Говорил — смотри, что твой Корелли пытается отжать. Сказал, что ты хочешь сам торговать ими. А потом. Приказал привести одного ребёнка.

— О боже.

Я услышала Винсента, как он сказал это, почти не дыша.

Замолчала на секунду. Потом продолжила.

— Мальчик плакал и звал маму.

Что-то сдвинулось в горле.

— Я не заплакала. Это место внутри было пустым. Выжженным ещё там — пока стояла и понимала: если пошевелюсь раньше времени — всё закончится. Они останутся в тех клетках. Не пошевелилась, просто смотрела, а он смотрел в этот момент на меня. И я улыбнулась. Тогда он сказал — вот это настоящий бизнес. Хочешь быть частью настоящего? Я сказала да.

Я прокашлялась.

— Убежала, когда повели ребёнка обратно. Побежала к лестнице, не могла терпеть глаз малыша. Его люди схватили меня, он подошёл и поднял меня за горло. Одной рукой. Потом швырнул о стену. Поднял за запястье над лестницей и сказал — теперь ты принадлежишь мне. И отпустил.

Я убрала руку от синяка.

Молчание легло между нами, как что-то твёрдое.

— Ушла оттуда живой и с информацией. Он назвал двух капитанов, еще я записала имена всех, с кем были встречи. Думаю, Том это закроет.

Я повернулась.

Он сидел неподвижно. Лицо закрытое. Только желваки.

Я достала из внутреннего кармана сложенные листки. Протянула ему.

— Адрес склада. Описание. Имена охранников. Оба капитана с датами и маршрутами. Судья Карраско, он был в особняке в среду. Чиновник из управы, к сожалению фамилию не знаю, но есть описание и номер машины.

Он взял листки. Держал — не читал.

— Это Тому. Отдай сегодня. А я –

— Ты не возвращаешься, — сказал он.

Тихо. Как факт.

— Возвращаюсь. — Я говорила так же тихо. — Послушай меня, если я не вернусь утром, то он поймёт, что я работала на тебя. Нитка потянется прямо к тебе, Винсент. Не к Харперу. К тебе. Он двадцать лет ждал повода.

Он молчал.

— Том ещё не оформил ордер. Без федерального прикрытия Моретти ударит первым и ударит быстро. Это не про меня, про тебя. Пока я там, у него нет причины смотреть в твою сторону. Три дня. Том оформит ордер за три дня. Пока я держу его внимание — ты живой и у тебя есть время.

Тишина.

Он встал. Подошёл к окну. Долго стоял спиной.

Потом повернулся.

— Три дня.

Его решение. То, которое он принял сам, пока стоял у окна.

Рука Винсента поднялась и легла мне на затылок осторожно. В этом жесте я почувствовала всю его нежность и страх за меня.

— Я слышу тебя, — сказал он тихо. — Всё слышу.

Я позволила себе на одну секунду опереться.

Он держал.

Я взяла чемодан. Небольшой, именно столько, сколько нужно, чтобы история была правдой. Платья, туфли, шкатулка с украшениями. Колье на шее.

Листков в его руках уже не было, значит Рико уже вышел. Значит Том получит это сегодня.

Он кивнул, хотел обнять, я поняла это по немного поднятой руке, я отстранилась и вышла.

Решётка лифта закрылась с лязгом. Один. Два. Три.

Я думала о мальчике в клетке, который звал маму. Думала, что через три дня он выйдет. Что все они выйдут.

Переменные известны. Результат должен сойтись.

Я вышла в январский Чикаго и поехала к Моретти.

Я знала, как пахнет этот особняк.

Дорогая кожа. Кубинские сигары. И что-то под всем этим — запах вещей, которые не гниют, потому что давно уже мертвы.

Я переступила.

Чемодан забрали сразу — молчаливый человек у двери, один из тех, кого я не знала по имени. Я отдала его не глядя. В чемодане были платья, туфли и шкатулка. Всё важное я оставила в квартире Корелли. В его руках. В листках, которые к утру будут уже у Тома.

Меня провели не в библиотеку.

В кабинет.

Дверь была приоткрыта. Полоска жёлтого света — резкая, как лезвие — падала на паркет коридора. Я вошла без стука. Слабость нужно показывать дозированно, но никогда — у чужих дверей.

Моретти сидел за столом из красного дерева. Не поднял головы. Перебирал бумаги через золотое пенсне — медленно, намеренно. Воздух был тяжёлым.

Я стояла.

Прошла минута.

— Значит, сбежала, — сказал он наконец. — К своему мальчишке-корольку. Поплакаться ему в жилетку.

— Я не сбегала, дон Моретти.

Мой голос прозвучал ровно. Почти надменно.

— Я забрала то, что принадлежит мне. Мои вещи. То, что я заработала своим умом.

Он поднял голову.

Пенсне блеснуло. Его глаза нашли меня мгновенно.

— Своим умом, — повторил он с ударением. — Или тем, что раздвигала перед ним ноги.

Я слегка приподняла бровь.

— А разве вы построили свою империю только на страхе, дон? Женщины всегда были вашим самым тонким инструментом. Вы сами меня этому научили.

Долгая пауза.

Потом он откинулся в кресле. На сухих губах появилась улыбка.

— Ты очень дерзкая, девочка. — Голос стал чуть тише. Это было хуже. — И очень глупая. Твоя выходка стоила жизни одному моему человеку. Зря он отвёз тебя без моего ведома. Молодой парень. Ему перерезали горло сегодня в доках. Медленно. Тебя тоже надо бы наказать.

Мир качнулся. Он единственный, кто относился ко мне по-человечески. Молодой, только пришёл сюда и в его смерти теперь виновата…

Я почувствовала, как кровь отходит от лица и запихнула это ощущение в самый дальний угол. Закрыла. Заперла.

— Мне жаль это слышать, — сказала я ровно, глядя ему в глаза. — Но я здесь. Я вернулась. Потому что поняла кое-что