Лекарство от измен - Ольга Гольдфайн

Стараюсь выровнять своё дыхание, но этот гад добился желаемого — икота тут как тут.

— О, Вертинская, тебя кто-то вспоминает! Дай угадаю: бывший!

Икота прерывается, а потом я снова вздрагиваю всем телом.

— Амосова! — продолжает перечислять Никич.

Я опять успокаиваюсь и…

Икота больше не возвращается.

Соболевский лежит рядом и подтрунивает:

— Ага, значит, твоей Валерик и Анжелка где-то сидят и кости тебе перемывают?

Он даже не представляет, что выбило десять из десяти.

Холодным, мёртвым голосом соглашаюсь с его выводами:

— Так и есть. Голубев спит с Амосовой, потому я его и выгнала.

Никита замолкает. Стаскивает с головы фонарь, нависает надо мной и пытается заглянуть в глаза:

— Прости. Я не знал.

Он помогает мне подняться и включает на кухне свет.

— Да уж, насвинячили мы знатно! Ладно, сейчас всё уберу. Я там, в ванной воду открыл, можешь пойти, привести себя в порядок.

Соболевский снова полез с фонариком и отвёрткой под раковину, а я отправилась мыться и переодеваться. Мокрая футболка прилипла к спине, домашние брюки-палаццо покрылись пятнами.

В груди болит и ноет сердце. Представляю, как Голубев обнимает и целует Анжелику, а она стонет под ним, извивается от желания и удовольствия. Выстанывает его имя…

Нет, не надо об этом думать. Это меня убьёт.

Единственно правильное решение — вычеркнуть этих двоих из своей жизни и забыть.

Но как забыть, если они были самыми близкими людьми?

У меня остался один Никита…

Я беру из шкафа длинную футболку и мягкие лосины, быстро принимаю душ и переодеваюсь.

Достаю с полки в ванной чистое полотенце для Никиты. Возвращаюсь на кухню и наблюдаю, как он своей футболкой моет пол. Споласкивает её в раковине, отжимает и безжалостно возит по кафельной плитке, убирая следы нашей вакханалии.

При этом на голой широкой спине перекатываются мышцы. Бицепсы раздуваются от движений, а мощные кисти, перевитые венами, приковывают взгляд.

Краснею как школьница. По спине бегут мурашки, и я стараюсь поскорее выпроводить парня в ванную.

— Соболевский, ты с ума сошёл? Вообще-то, у меня в хозяйстве есть швабра и моющий пылесос, если ты не в курсе. Да и футболку жалко…

— Не плач, старуха, новую себе куплю. А шваброй полы только лентяи моют, как говорит моя бабуленция, — подмигивает Никита и выпрямляется во весь рост.

Я не знаю, куда деть глаза. Смотреть на его рельефную грудь нет сил, поэтому разворачиваюсь и убегаю.

— Полотенце тебе найду. Заканчивай и иди в душ! — кричу уже по дороге в ванную.

Там сажусь на стиральную машину и выравниваю дыхание. Сердце колотится как сумасшедшее.

— Это же Никита, дура! Он же, как брат! — уговариваю себя успокоиться и не делать глупостей.

Да, когда-то в школе Соболевские ухлёстывал за мной, носил портфель и даже один раз поцеловал в подъезде. Но я ему строго сказала:

— Никита, мы с тобой друзья, почти родственники, между нами не может быть никакой любви, только дружба.

И на этом всё закончилось. Парень ещё повздыхал неделю, и переключился на Лариску Скородумову.

Пока Никита моется, я накрываю на стол. Ставлю розу в высокую, изящную вазочку. Выкладываю на тарелку картофельное пюре, а по бокам раскладываю дымящуюся куриную грудку с розовой корочкой. Современная техника позволяет готовить быстро и вкусно, а в интернете можно найти любой пошаговый рецепт.

Салат из рукколы, редиса и огурцов вряд ли вызовет энтузиазм у Соболевского, это для меня. Для него я достала банку огурцов и помидоров в томатной заливке от моей мамы. Никита обожает её закрутки.

Бутылка Совиньон-блан и два бокала ждут крепких мужских рук.

Я помыла клубнику, выложила в вазу и поставила на подоконник. Приятно, что Никита не забывает о моих пристрастиях. А вот Валера так и не смог запомнить, что больше всего мне нравится клубника с шоколадом сухим белым вином…

Когда Соболевский заходит на кухню в одном набедренном полотенце и с мокрыми волосами, я закрываю руками лицо:

— Сгинь, Аполлон, а то мне кусок в горло не полезет. Может, поднимешься к себе и наденешь что-нибудь?

Этот наглец даже не думает стесняться.

— Вертинская, я думал, что после замужества ты уже знаешь, как выглядят мужики без одежды?

Он нахально садится за стол напротив меня, берёт с подоконника клубничину и жадно начинает всасывать её мякоть, облизывая губы.

Выглядит настолько эротично, что я снова краснею и сглатываю слюну.

— Ладно, тогда открой вино. Что-то мне жарко, — растерянно роняю, не подумав.

Наливаю себе стакан минералки и жадно пью. А этот тролль начинает играть бровями и пошло поглядывать на меня:

— Рапунциль, может, мы того… — кивает в сторону комнат. — После ужина снимем стресс самым древним и надёжным способом?

Вода встаёт в горле колом, а потом устремляется обратно через нос. Я давлюсь и кашляю, из глаз текут слёзы:

— Соболевский, ты совсем ку-ку? Больше ничего придумать не мог?

Беру салфетку и вытираюсь, а пошляк ржёт, довольный своей выходкой.

— И вообще, поменяй мне завтра замок. Как-то неспокойно, что у Голубева есть ключ, — прошу Никиту.

— Завтра не смогу. Я утром в Питер на сессию улетаю. Но дам твой телефон своему товарищу Гене, он тебе позвонит, придёт и всё сделает, — уже серьёзно сообщает мужчина. — Только не вздумай с ним заигрывать. Гена женат и у него двое детей. А если он проявит инициативу, предупреди, что яйца оторву.

— Обязательно, — улыбаюсь и расслабляюсь под хмурым ревнивым взглядом.

И мы начинаем ужинать, перекидываясь колкостями, как в старые добрые времена…

На следующий день я подаю заявление на развод.

Сессия завершена, у меня законные каникулы. Валяюсь с книгой на диване, смотрю сериалы, а между фильмами не забываю повыть в подушку, оплакивая свои потери.

Моё сердце сейчас напоминает высохший сухофрукт: обессилено, лишено радости и медленно умирает. Я даже не пытаюсь заставить его биться в прежнем ритме. Нет рядом человека, для которого оно стучало день и ночь.

Голубев развлекает своими шутками и дарит ласки другой. Интересно, каково это — украсть у подруги любимого мужчину и присвоить себе?

Чем можно оправдать подобное действие?

Я бы не смогла… И не потому, что не хватило бы смелости. Просто не смогла бы после этого в глаза людям смотреть, наслаждаться жизнью, уважать себя и этого мужчину.

В череде слившихся в один мрачный сплин дней были и светлые моменты.

Мне заменили дверной замок. Геннадий оказался молчаливым и хмурым парнем. Он намётанным глазом посмотрел со всех сторон на дверь, уехал на час