Бывшие. Два часа до полуночи - Анна Гром

Вера мне показывает телефон с фотографиями милой двушки на Галактионовской улице. Там, где старые деревянные дома с резными наличниками соседствуют с высотками бизнес-класса.

Люблю этот непередаваемый колорит, эту смесь эпох и судеб. Может, и рассмотрю. Впервые за долгое время в груди шевелится что-то похожее на интерес.

— Можно залог внести пока, подождут. Сама знаешь, рынок трясёт сейчас, никто с руками жильё не отрывает уже. А дом продастся ваш. Не настолько это ликвидная недвижимость, как квартиры, всё-таки сорок миллионов. Дорого. Но покупатель будет. Расположение шикарное, Волгу видно. Не завтра, но в ближайшее время. А дом твоих родителей лучше пока сдать на время вступления в наследство. Так можно. Ты – лицо, принимающее наследство, вопросов к тебе не будет.

Я киваю.

Странно представлять, что в доме родителей будут жить чужие люди. Будут трогать их вещи, пользоваться мебелью…

— С личной жизнью у тебя как?

— Нету у меня никакой личной жизни, Вер. Не хочу, — отмахиваюсь я.

— А зря. Тебе тридцать всего. Ты потухла совсем. Хоть для здоровья и блеску глаз. Никто ж тебя замуж снова не гонит. А мужик он, как и много горя, так и много радости может принести. Главное, сопли и слюни не распускать и понимать, для чего тебе это и зачем.

— Вер, я об этом думать сейчас не могу.

Тошнит даже от одной мысли.

Я с мужем-то в последние годы раз в месяц, да и то без удовольствия. Всё сковано, всё нутро в тревоге, какое тут расслабление? Какое удовольствие?

Я в постель ложилась, потому что вроде как должна была. Валерка из кожи вон лез, мы и так отдалились дальше некуда, потому что я не в семье была, пока мы папу тащили, как ещё любовницу не завёл, не знаю. Тоже выматывался. Хотелось хоть немного его поощрить.

Я теперь его отчасти понимаю. Но не принимаю. Предать — его выбор. Я бы не предала, будь он на моём месте, а я на его. Жизнь не сказка, никто не знает, что там за поворотом.

У меня кроме Валеры не было никого, даже представить сложно, что я с кем-то когда-то…

— Я тебе не про сейчас, а вообще говорю. Мало времени ещё прошло, я знаю. Но ты в камень не превращайся. Почву увлажнять надо иногда, чтоб травка и цветочки цвели на ней. Понимаешь, да? — Вера легонько толкает меня локтем, хитро, по лисьи лыбиться.

Впервые за долгое время я улыбаюсь.

По дороге на кладбище я вижу красивого мужчину, легко, не по погоде одетого. Похоже, именно возле его одинокого чёрного «Лэнд Крузера» я припарковала свою «Омоду».

Он уступает мне тропинку, чуть отходит в сторону, и я чувствую на себе его взгляд — долгий, внимательный, но без навязчивости. Посмотреть в ответ я не решаюсь — всё же кладбище не место для праздного интереса.

Но я вдруг внезапно ощущаю, что в словах Веры есть смысл.

Шаурма сегодня отменяется, решаю отобедать со Славкой-замом в столовке бизнес-центра. Нормальная еда под жопой, а я таскаю шаурму да бичпакеты из ларька на остановке. Желудок уже болит по утрам, кофе натощак обжигает пищевод. Слишком изощрённый способ самоуничтожиться я выбрал, надо менять рацион. Хотя мне как было начхать, так и остаётся, а вот нытьё в животе отвлекает от дел.

Сижу ем борщ и ловлю себя на мысли, что посматриваю по сторонам.

На баб.

Смотрю и тут же бью себя по рукам. Воссоздаю перед глазами образ жены, её строгий взгляд. Я её будто предаю, глядя на других. Она у меня идеальная была. Самая лучшая. С первого взгляда. Я как в универе её увидел на первом курсе, так и всё, пропал. Такой собачьей верности сейчас и нет давно. Все кругом скурвились и не стесняются этим хвастаться.

Я со Славкой почему общаюсь ближе, чем со всеми остальными, потому что он честный. Женат семь лет, ни разу ни изменял и не планирует. Какой человек в семье, такой и в других сферах. Если жене изменяет или строит из себя великого трахаря, значит, умеет врать, способен к предательству. Ни хрена не выдержанный характер, не нордический. Мне такие не нужны в ближайшем окружении. При любой трудности сбегут туда, где потеплее да помягче.

А бабы как будто пустые все.

Я на них не смотрел много лет. Меня будто из заморозки достали, из Юрского периода. Смотрю и не за что глазу зацепиться. Изюминка пропала, харизма стёрлась. Все одинаковые. Красивые, да. Но красота какая-то фальшивая. Сидят, жеманные все, глазами пустыми стреляют, а сами будто кол проглотили, напряжённые, сдержанные, то волосы уложенные будто «Моментом» пригладят, то часики золотые поправят, то в зеркало зыркнут, не смазалась ли помада в четыре слоя намазанная.

Нет лёгкости, нет искренности. Есть суета и синтетика.

Таких, как Марина, уже нет и не будет. Ушла эпоха.

Вспоминаю ту девчонку на «Омоде». Тоненькую блондиночку в красном пальто. И запах этот сразу в носу щекочет. Было в ней что-то неуловимое, притягательное. Глаза у неё голубые, яркие. В них глубина была. Омут даже. Там внутри чего только не водится, и черти ещё лайтовый вариант.

Размечтался что-то. Надо решать рабочие вопросы. Быть молодым, но борзым застройщиком на строительном рынке области. Мы выиграли тендер на большую застройку в пригороде Самары «Маяковский-парк». Малоэтажное строительство многоквартирных домов на заболоченной местности. Контракт на десятилетия вперёд, сотни гектаров земли под застройку. Работы вагон. Перспектив — целый состав с локомотивом. Поэтому слюни пускать некогда.

В субботу снова еду на кладбище. На этой неделе аж второй раз смог вырваться. Раньше каждый день мотался, когда спать по ночам не хотелось. В четыре утра за руль, к семье, а потом до пробок на работу, самым первым приезжал. На диване в кабинете мог прикорнуть полчасика-час, и снова пахать до забвения. Думал забухать, но у организма моего клятая особенность — непереносимость. Бокал — и сразу блевать, как школьник на вписке. А так, может, и не было бы меня уже.

Потом стал реже приезжать, потом раз в месяц. Непростительно редко. Надо реабилитироваться, а то уже и на девок засматриваюсь. Совсем ты обалдел, Бардин.

Несу белые розы. Без упаковки, без лент, безо всякой лишней шелухи. Не нужен Маришке