Пока горят костры - Ника Верон

— Алён, ты не можешь помешать, — качнув отрицательно головой, тихо ей в волосы проговорил. — Даже если не вовремя. Бизнес, он не скончаем. Но я не хочу жить, как отец. Хочу, чтобы семья изначально по-другому строилась.

— Какая семья? — резко отстранившись, в легком шоке уставилась на него. — Дим…

— Наша семья.

Спокойно слова звучали. Уверенно. Обдумал уже всё? Отлично. А с ней, как бы, обговорить ничего не надо? Или, о чем она вообще, сейчас? Кто сказал, что с ней что-то планируется. Может, так сообщить собирался о планирующихся переменах в жизни… А она тогда, кем для него станет? Любовницей? Вот и сказке красивой…

— Дим, я не смогу… — сделав попытку отстраниться, начала негромко.

— А я сейчас ни о чем и не прошу, — отстраниться позволил, а вот из объятий совсем, не выпустил. — Я озвучил планы. Ты не сбежала. Уже отлично. Теперь начну прорабатывать каждый пунктик. Очень тщательно. Надеюсь, к моменту официального предложения у тебя не останется никаких сомнений.

О ней говорил. Испугалась панически.

— Дим, вряд ли твоему отцу понравится… — начала осторожно.

— Значит так, Алёна Батьковна, — тон полу шутливый, полу серьезный. А вот взгляд… Решительный взгляд. — Мой отец к моей жизни никакого отношения не имеет. Я давно вышел из-под его опеки. И несказанно этому рад. У нас с ним даже бизнес разный. В совершенно разных сферах. Фамилия только одна. Но я обещал её оставить при условии, что в мою жизнь не лезет. И сейчас наше будущее в наших руках. Какое решение примем, так и будет. Я свое — принял. Тебя, не тороплю.

И она тогда поверила. В приближающуюся сказку. А Дима, действительно, не торопил. Ни к чему не подгонял даже в отношениях. Между первым свиданием и поцелуем прошло время. Между поцелуем и… моментом, когда вместе оказались — еще не один день. При этом, Иверский окружил такими вниманием и заботой, что порой страшно делалось.

— Сегодня ужинаем в ресторане, — сообщил в один из весенних дней. — Познакомлю тебя со своими.

Паника с головой накрыла. Как еще в истерику не впала. Предупреждать же о таком надо!

Знакомство прошло… можно сказать, отлично. Отец, само собой разумеющееся, дал, в довольно, правда, тактичной форме, понять, что нежелательна она со своим появлением в их семье. Мама, предполагаемая свекровь, приняла куда радушнее. Вообще, кажется в этой семье два разных клана существовало. И отец, судя по наблюдениям, сделанным за тот ужин, оказывался в меньшинстве. А, был еще один элемент в семье. Очаровательная сестричка Димы. Взрослая, правда, ей, Аленке, ровесница. Но куда более… Легкомысленная, что ли.

Как показало время, именно с Ирой Иверской и стали подругами. Как и старший брат, пыталась жить собственной жизнью. Однако отец выступал категорически против, пока замуж не выйдет. Она же, почему-то, туда не торопилась. Почему, позже выяснилось. Сама Ира и рассказала. О предполагаемом договорном. Из-за которого отец и брат настоящую войну вели последние несколько лет уже…

— Как же больно, — прошептала Алёнка, в подушку утыкаясь, рыдания из последних сил пытаясь сдержать.

Ночью к бабушке приехала. Последний родной человечек. Молча приняла. Никаких вопросов не задавала. Только смотрела… с сочувствием. Скрыть не могла. Внучка единственная. Вообще, давно друг у друга одни остались. А теперь и…

Всхлип громкий сдержала, чтобы бабушка, даже случайно, не услышала.

Все планы и надежды рухнули. Водопадом шумным ушли. Как замок, из песка построенный, осыпались. Лавиной снежной все накрылось. Всё живое. Хотя, нет, она — дышала. И будет дышать. А вот жить как…

Как жить дальше? — очередной раз самой себе вопрос задала. А затем сама же и ответила, — А, как все живут? Ну, ладно, пусть не все, основная составляющая? И в брак не все по большой и великой любви вступают. Каждый, в той или иной степени, преследует какую-то собственную цель. Вот так, наверно, и у нее в жизни будет. По любви хотела. О счастье простом, женском, мечтала. А получилось…

Как там говорят — на чужой каравай рот не развевай.

Вот только не знала она, Алена Вешнева, что всё уже давно решено у младшего Иверского. Дело за малым — официальной помолвкой, то есть, объявлением даты свадьбы и подготовкой к оной. У богатых, действительно, свои причуды. И невеста у него шикарная. С дипломом международным. И после свадьбы улетают они куда там, на Майорку? А, какая ей, собственно, разница, куда. Главное, что…

Судорожно вздохнув, успокоиться попыталась. Рыдания сотрясали со вчерашнего вечера. Прийти в себя никак не получалось. Хотя и понимала. Надо. В прошлом надо оставить коротенький период счастья, сказки. Как не хотелось не верить, не получалось… Не ей принадлежит Дима Иверский. Дмитрий Равильевич. Только так. Теперь.

Насторожилась, невольно прислушиваясь.

— Где Аленка? — раздался за дверью комнаты, голос Ксюхи. Подруга детства, так и оставшаяся жить в этой деревеньке. Впрочем, деревенька до сих пор насчитывала достаточное количество дворов, чтобы даже в разряд поселка городского типа перейти.

— Плачет, — услышала голос бабушки.

Всю жизнь Марья Ивановна прожила в деревне, где родилась, выросла, замуж вышла, мужа схоронила. Детей, правда, бог не дал. Племянницу, как дочь воспитала. Пока та жива была, сколько раз предлагала тетке в город, ближе к ним перебраться. Отказывалась наотрез. До ссор доходило. На своем стояла.

Зато, сейчас ей, Аленке, было, куда приехать. Перед тем, как надолго, а, возможно, и навсегда, оставить родные края. Воздухом родным надышаться. Выплакаться.

— Понятно, — резюмировала Ксюха, дверь в комнату подруги распахивая. — Так, поднимаемся! — скомандовала голосом командирским.

Аленка даже рыдать перестала. Слезы сами как-то в миг прекратились. Что? Даже здесь саму себя, пожалеть не дадут? И откуда Ксю взялась? Точно помнила, что ночью, когда к бабушке свалилась нежданно, никого не встретила. Спала деревня крепким сном.

— Ты чего? — на подругу уставилась.

— Это ты — чего? Чего дома сидишь? Народ на Русалочьем озере собирается.

Было такое на окраине их деревни. По поверьям, до сих пор, кстати, живущем в местных краях, Русалки в том водились. И увидеть их можно. В русалочью неделю и в ночь на Ивана Купалу. В честь этих красоток несколько деревянных фигур было установлено на берегу и одна — прямо в воде, на деревянном «постаменте». Около них и собирались каждый год на купальские гулянья.