21 день - Анна Гром

– Ты с ума сошёл?! Я просила всех сотрудников без исключения оставаться дома! О чём ты думал вообще! – я взвилась сразу же, как увидела его высоченную фигуру в дверном проёме.

– Я не мог оставить тебя одну разгребаться со всем этим дерьмом, – невозмутимо парировал Браунинг, оттесняя меня от моего же компьютера. Пока он набирал неизвестные мне коды в систему связи и интеграции, я смотрела ему в затылок с потемневшими от влаги волосами, на шею, начавшую краснеть от раздражения, на простую черную футболку и джинсы – комплект, явно не подходящий под офисный дресс-код, первый попавшийся под руку – и со стыдом и тревогой понимала, что рада ему. Рада, что он здесь.

– Колокольчик, я не понимаю, что тебе всё время не так?

– Почему у вас до сих пор нет детей? Он ведь бросит тебя.

– У тебя такой вид, вся скорбь мира! Встряхнись.

– Ты придумываешь.

– Ударил? Так ты не провоцируй!

Звонок отца вытащил из моей памяти целый сборник цитат и пассажей, которых я получала в свой адрес, раз за разом приходя в дом родителей за помощью и защитой. Это сейчас я в полной мере чувствовала обиду и злость, а тогда мне казалось, что я схожу с ума. Реальность ускользала от меня: я испытывала боль, унижение и страх, но мать пыталась внушить мне, что это мне только кажется. Тогда я всерьёз засомневалась в своей нормальности, ведь даже самые близкие люди вставали на сторону Патрика. Я была виновата, что спровоцировала. Я была виновата, что не угодила. И в том, что я не умела читать мысли и предугадывать желания я тоже была виновата. Но никто не знал, что желания Патрика предугадать в принципе было невозможно. Он порой противоречил сам себе: он призывал меня экономить пакеты для мусора, но в то же время возмущался, что мусора в пакете больше половины, и так было во всём. Он поощрял во мне независимость и желание работать, и в то же время страшно злился, что я задерживаюсь и не успеваю готовить полноценный ужин и убирать дом. Он разбрасывал свои вещи, но в то же время страшно раздражался, когда к его голым ногам прилипали крошки, упавшие с кухонного стола. Страшно социопатичный, он избегал общения с людьми, не умел дружить, и заставлял меня обрывать все связи по ниточке, мотивируя это тем, что я замужем и должна вести себя соответственно. Только как именно, он мне не объяснял, наверное, потому что и сам не знал. Я не успевала привыкнуть к одному правилу, как он выдумывал другое. Позже Нэлл объяснила мне природу его поведения, но кто бы объяснил мне это тогда. Наверное, последствий было бы меньше и меня не трясло бы от близости с людьми, от страха, что за личиной доброты и участия скрывается психопатичный оборотень… А до какого же абсурда общество возвело институцию брака! Если ты одна, то ты неполноценна. Ужасно, но до Катастрофы было почти также…

– Ты вообще как?

Пелена рассеялась, и перед глазами возникло обеспокоенное лицо Дэмиана. Я не знала, сколько часов прошло с момента его прихода, мы работали без продыху: мониторинг всего, чего можно, постоянное поддержание связи с госпиталем, военными, полицией, техниками. Я координировала действия работавших на улице спецбригад, Дэмиан работал с техниками и аналитиками военной базы – там никак не могли выявить причину отказа щита и, как выяснилось, резервных генераторов. Майор Эшер начал срочное внутреннее расследование, посчитав, что кто-то из своих причастен к случившейся беде – об этом сообщил мне Максвелл на очередном сеансе связи. Если подозрения Эшера оправдаются, то налицо будет первый крупномасштабный террористический акт в новейшей истории, и мне было страшно от того, что я стану его свидетелем. И даже, в какой-то мере, участником. Мне было страшно, что обнаружат камеру, которую я оставила там. И в то же время записи с неё могли бы здорово помочь. Возможно. Но абсолютно не точно. А потом я провалилась, забарахталась где-то на границе между сном и явью, и воспоминания, которые всколыхнул звонок отца, снова вылезли наружу, как монстры из-под кровати.

– Пока ты не спросил даже не задумывалась об этом, – я потёрла лоб, голову вдруг прострелило острой болью, усталость навалилась бетонной плитой, заныла спина, которая все эти часы была в полусогнутом состоянии. Я завертелась по сторонам в попытке найти любое сидячее место, чтобы водрузить на него свой усталый зад. Подошёл бы даже пол. – Хреново. Даже кофе не удалось выпить.

– Иди, поспи немного. – Я заметила, как Дэмиан шевельнул рукой, намереваясь дотронуться до моей – мы сидели локоть к локтю – но в последний момент передумал. – Я настроил прямую связь с полицией и медиками, пока относительно спокойно. Техники на базе сроков восстановления не дают, причина всё ещё выясняется. В общем, сколько мы тут просидим, неизвестно.

– Сколько там уже заражённых? – я постучала по монитору пальцами, подслеповато щурясь. Глаза перенапряглись, и мутная пелена туманила теперь зрение.

– Пока двенадцать официально подтвержденных. – Казалось, Браунинг держал всю статистику в голове, да и вообще, мне часто казалось, что его мозг, словно процессор, принимает, обрабатывает и запоминает всю, абсолютно всю информацию, которая ему поступает. Мне совершенно не нужен был монитор, и коммуникатор не нужен был. Мне нужен был Браунинг, и я с содроганием думала о том, что было бы, если бы он не нарушил все мыслимые протоколы и не приехал бы. Поступки определяют человека. Не слова. Наверное, именно этот поступок заставил меня поверить в то, что я действительно могу быть важна…

– Семьи?

– Все изолированы, спецбригады несут вахту. Не все согласны с этим решением, – он пожал плечами, я поняла его и понимающе мотнула растрёпанной головой.

Стадия отрицания. Каждый раз как в первый раз.

Дэмиан пожал плечами и снова уткнулся в монитор. Выглядел он гораздо лучше меня и в руках держал себя гораздо лучше. Критические ситуации – его стихия, потому что именно в критических ситуациях способности мозга были задействованы на полную катушку. Он был спокоен и собран. В общем, как и всегда. Чего не скажешь обо мне. И о других.

В любой нештатной ситуации всегда