Не верь мне - Ольга Сергеевна Рузанова
Он как один бесконечный день, в течение которого встает и садится солнце, постепенно меняется сезон и лица рядом со мной.
Маета какая–то.
Осенняя хандра, что ли?...
Бред, потому что эта осень не первая в моей жизни. Но первая, в которой нет Кати.
До сих пор в голове не укладывается, что ее, блядь, просто нет. Она взяла и удалила себя из моей жизни, будто ее никогда в ней не было.
На хрена?!
Я был уверен, что ее хватит максимум на неделю, но нет!... Она просто отказалась от меня. Сначала не брала трубки, но хотя бы читала мои сообщения, а потом и вовсе снесла переписку и кинула меня в ЧС.
Детский сад?... Возможно, но на смех меня как–то не тянет.
Похоже, в отличие от меня Котя точно знает, что делает. Будто это не она, а я веду себя как ребёнок.
Звонок телефона выдергивает из нерадостных размышлений.
– Говори, – отвечаю без вступления.
Это Димас, и я помню, что обещал приехать сегодня, чтобы посидеть немного в компании.
– Едешь уже?
– Башка трещит, – придумываю отмазку, вдруг понимая, что в висках действительно пульсирует боль.
– Да что начинается–то?! – орет он в трубку, – Сколько можно, Пах?... Мы с пацанами уже на измене...
– Работы много.
– Ты в офисе? – переключается тут же, – Давай, мы сами подъедем. Не вопрос!
– Не надо, – смеюсь я, вспоминая, что они тут устроили в прошлый раз. Клиннинг тогда охренел.
– Мы осторожно!
– Я к родителям собрался.
Маме я тоже обещаю уже две недели. Обидеть ее мне не хочется куда больше, чем обидеть пацанов.
– Мамин пирожок, – вздыхает он и отключается.
Маминым пирожком я себя не чувствую, а вот потерявшим интерес к жизни стариком – да.
Быстро сворачиваюсь, закрываю офис и спускаюсь на лифте. На улице темно и ветрено. Несколько ярко–желтых листьев застряли между дворниками и стеклом.
– Мам, привет, – ставлю телефон на громкую.
Завожу машину, настраиваю печку и врубаю подогрев сидения.
– Привет, – отвечает она бодрым голосом, – Приедешь или снова занят?
– Заеду... через час примерно.
– Давай, у нас Лебедевы в гостях.
От тупого, вышибающего воздух из легких, удара в грудь на миг темнеет в глазах.
– Хорошо, буду...
Язык не повернулся спросить, с Катей они или нет. Не знаю, что страшно – услышать, что она там, или что ее там нет.
Однако пока еду к родителям, с чувствами и мыслями определяюсь и для себя решаю – если она там, значит, сдалась. Не выдержала.
Если нет, даже думать не хочу...
Во дворе тихо, звенят жухлые листья на маминых кустах, и пахнет недавно потушенными углями. Захожу в дом, останавливаюсь у порога, как если бы приехал в гости. Прислушиваюсь.
Из кухни доносятся смех и голоса. Отец рассказывает что–то смешное – остальные заливаются. Катиного голоса среди них нет.
Не приехала. Не сдалась. Выдержала.
– Паша, – выглядывает мама в холл, – Проходи!...
Быстро шагает ко мне навстречу и, обняв плечи, расцеловывает, как делала это, когда мне было пять.
– Проходи... – говорит торопливо, – Голоден?... Ты с ночёвой?
Я теряюсь. Стою истуканом, осознав вдруг, что летел сюда в надежде увидеться с Котей. А теперь... теперь хочется развернуться и идти, куда глаза глядят.
– Пашка!...
Жмут руки, обнимают, целуют, а мои глаза ищут ту, которой тут нет и быть не могло.
– Сам не свой... – раздается встревоженный голос мамы.
Четыре пары глаз смотрят только на меня. Я пялюсь в пустоту и молчу.
Блядь... зачем приехал?!
– Вы поругались с Катериной? – вдруг спрашивает Руслан Андреевич.
– Нет.
Вижу по взгляду Лебедевых, что мне не верят. Отец внимательно сощуривает глаза.
– Что случилось, сын?... Какая кошка между вами пробежала?
– Катя молчит, – тихо говорит Мария Сергеевна, – Как воды в рот набрала.
И я молчу.
– Ты же не обидел ее, Паша? – спрашивает мама тихо.
Челюсти Лебедева напрягаются. Пальцы отца стучат по столу. Мама со страхом глядит на меня.
И тут меня озаряет. Обидел.
Обидел сильнее, чем мог предположить. Я от её чувств отмахнулся. И свои душить пытаюсь.
– Я поеду... – проговариваю глухо.
– Куда, Паш?!... – восклицает мама, – Только что приехал! Сядь, поешь.
– И расскажи, что у вас с Катей происходит, – подхватывает отец.
– Наверняка, бросил очередную ее подружку? – спрашивает Руслан Андреевич.
И это тоже. Но если бы они знали подробности, что сказали бы?... Они ведь никогда, сколько я себя помню, не сватали нас даже в шутку, как это часто делают другие. Не называли нас женихом и невестой, не фантазировали, как породнятся, когда мы повзрослеем.
Почему?! Почему, мать их, они не упростили нам с Котей задачу?!... Боялись заранее определить нашу судьбу?... Мешать развитию наших отношений и нашей дружбы?...
Если это так, то каким будет их шок, когда они все узнают?...
– Я поеду, – повторяю, обращаясь только к маме, – Мне нужно в одно место. Если успею, на обратном пути заскочу.
– Паша...
Мы выходим в холл, отец идет за нами. Просто так не отпустят.
– Я к Кате съезжу, – признаюсь наконец, – Думал, она здесь.
– Я звала, – рассказывает мама, – Она отказалась.
– Вы поругались... – строго говорит отец.
– Немного.
– Тогда езжай и всё исправь.
Глава 39
Катя
– Покажи ее ещё раз, – прошу Яру, общаясь с ней по видеосвязи.
Она назвала малышку Эрикой. Рикой. Очень красивое имя, созвучное с маминым и не очень – с папиным. Но моего мнения никто не спрашивал, поэтому и делиться им я ни с кем не спешу.
Ярослава разворачивает камеру, и на экране вновь появляется копошащееся розовощекое чудо.
– Смотри, – говорит подруга, показывая пальцем на завитки пушистых волос, – Кудряшки! Она будет кудрявой, Кать!...
– Она красавица! – восклицаю я откровенно, – Очень похожа на тебя, а кудряшки от Виталика, да?...
– Наверное.
Я присутствовала на выписке Яры с дочкой из роддома. Кроме меня, Тани, ее мужа и свекрови никого больше не было. Это было трогательное и грустное событие. Не приехала даже мама Ярославы.
Потом на три недели подруга пропала. Писала, что никого не хочет видеть, потому что