Лето. Ласточка. Любовь. Мои три Л. - Кира Русова

и не заметит, как я сбегаю за территорию лагеря. Мы не раз с парнями проделывали этот путь, правда чаще мы это делали вместе, отчего не так сильно пульсировало в висках, потому что в случае, если я попадусь — то ответственность разделить будет не с кем. Я пробежал по лесной тропинке, услышав какой-то стук сзади себя, похожий на звук шагов, обернулся, но ничего, кроме деревьев, не увидел. Только тогда до меня дошло, что это стучит моё сердце. Осознав это, я рассмеялся от своей впечатлительности, и дальше, уже свернув на тропинку, ведущую к широкой дороге, шёл медленно. Вокруг слышалось пение птиц, которые радовались этому солнечному дню, соревнуясь в голосистости. Вот послышался глухой стук и, подняв голову вверх, я увидел, как на ели, сидит дятел. Он крутил своей маленькой головкой, словно прислушиваясь к чему-то, а затем снова отбивал ритм клювом. Под ногами хрустели опавшие шишки, утопая в зелёном мху. Здесь было так спокойно, что я невольно начал наслаждаться этим единением с природой, замечая, как солнечные блики, проникают сквозь ветви деревьев. Где-то вдалеке послышался звук кукушки, и тогда я, как в детстве, спросил:

— Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось?

Как на зло звук кукушки тут же прекратился, я и ощутил себя как-то неуютно.

— Не смешно! — ответил я невидимой птице и, удручённый, побрел дальше.

Бред конечно, но почему-то сейчас я надеялся, что она отсчитает мне хоть сколько-то. Тут снова послышалось: «Ку-ку ку-ку», и я облегченно вздохнул. До дороги я шёл, считая, сколько же мне отсчитала кукушка, но после шестидесяти пяти сбился. На дороге не было машин, и я пошел вдоль неё. Наконец увидел одноэтажное кирпичное здание с красной крышей и вывеской «Хлеб. Молоко» и двинулся к нему быстрее. И только тут вспомнил, что забыл самое главное — деньги! Я же не мог подумать, что мне так внезапно придет идея сбегать в магазин! Толкнув дверь с разбитым стеклом, приклеенным скотчем, я оказался внутри местного магазинчика. За прилавком стояла та же женщина, что и год, и два года назад. Увидев меня, она довольно хмыкнула.

— О! Голубчик! Вернулся! Ну что, за чипсами с луком?

Надо же! У неё ведь столько покупателей, а запомнила.

— Здравствуйте. Вы меня помните?

— А как же! Тёть Маруся всех помнит.

— В этот раз за другим. У вас шоколад есть?

— Полно! — и она указала рукой на прилавок, где были разложены шоколадки совершенно не известных мне брендов, таких как: «Шокотуня», «Сладкая лапочка» и «Белая радуга».

— Эм… А есть конфеты, как же их… то ли огонь, то ли розжиг…

— «Пламя костра»?

— Да! Точно они! — обрадовался я своей удаче.

— Не. Этих нет. Сама их люблю. Их только в городе можно достать, у нас тут что попроще.

— Ну, тогда давайте вот эту — с орехами. — указал я на небольшую шоколадку, которую как-то и в городе видел, но раньше не покупал. — Вкусная?

— Отчего же не вкусная? Вкусная конечно.

— Только у меня это… денег нет.

Продавщица, прищурившись, подозрительно на меня посмотрела.

— Можно и переводом. — сухо ответила она.

— Правда? — я обрадованно достал телефон из кармана.

— Спрашивает ещё! У нас тут хоть и деревня, а всё же не глухомань. Идем в ногу со временем.

Обратно я шёл быстрым шагом, иногда переходя на бег, ощущая в кармане плитку шоколада и надеясь, что к моему возвращению она не растает. Перепрыгнув через забор и выйдя из-за кустов, я тут же столкнулся лицом к лицу с охранником, который, по-видимому, обходил территорию.

— Ёшкин кот! — удивился усатый седовласый мужчина, чем-то напомнивший мне Якубовича, ведущего любимой бабушкиной передачи «Поле чудес». Помнится в детстве, когда ещё был жив дед, я гостил у них, и они всё время шикали на меня, чтобы я сидел тихо, пока не закончится передача, а я всё никак не мог понять — ну для чего ведущему чужие соленые огурцы, да ещё и в промышленных масштабах.

— А ты чего шаришся тут, малец? Ну-ка подь отсюда! Ваши, небось, уже на обед пошли! — охранник схватил меня за ухо и подтолкнул в сторону корпусов, отчего я ощутил себя нашкодившим котенком.

— Ой. Да вы чего, дядь? Я тут это... просто гулял. — потирая ухо, возмущался я.

— Знаю я, как вы тут просто гуляете! Девку, небось, в кустах зажимал, а дядю Васю потом отчитывают!

— Да я правда один. — отчего-то ощущая, как горят теперь оба моих уха — глупо оправдывался, понимая, что дядя Вася мне ни капельки не верит. Вообще, лицо у него было добродушное, и чувствовалось, что он только делает вид, что злится.

— Мамке своей лапшу на уши будешь вешать. Я вас хорошо уже успел изучить. Ну иди, иди. И чтоб больше мне не попадался. — пригрозив пальцем, словно я не взрослый пацан, а пятилетка, он проворчал что-то себе под нос и побрел дальше, слегка прихрамывая на одну ногу.

Взлетев по ступенькам вверх, я надеялся застать Фаину в корпусе, но когда открыл дверь на этаж, то понял, что здесь никого нет. Должно быть, действительно, все уже ушли на обед. Тогда я решил на всякий случай заглянуть в нашу комнату и, убедившись, что и там никого, двинулся к выходу. Тут мой взгляд кто-то привлек. В конце коридора, стояла, замерев, хорошо знакомая мне фигура. Ася слегка помедлила, а затем уверенно двинулась в мою сторону.

— Марк? Ты чего здесь? Следишь за мной? — как мне показалось, растерянно спросила Ася, что было на неё не похоже.

— И тебе привет. Вот еще! — фыркнул я.

— Тогда… — она приблизилась ко мне и провела кончиками пальцев по моей шее, отчего я ощутил трепет и на долю секунды прикрыл глаза, но, быстро опомнившись, взял её за запястье. — Эй! Ты чего? Марк, ну не сопротивляйся. Я же знаю, что ты всё ещё любишь меня.

— Если тебе нравится так думать — я не стану тебя разубеждать. Как там, кстати, твой ухажёр? Он не против, что у тебя будет другой «лагерный парень»?

— О чём ты? — глаза Аси широко распахнулись, но руку она не убрала, а наоборот прижала к моей щеке. — У меня никого нет.

— Поначалу я даже не задумывался об этом, но потом у меня было время подумать и знаешь, что я понял? — я смотрел в ореховые глаза, которым когда-то верил.

Ася не ответила, лишь молча смотрела на меня. Должно быть, со стороны мы сейчас напоминали влюбленную парочку, и я был рад, что в корпусе уже никого не