Лето. Ласточка. Любовь. Мои три Л. - Кира Русова

— Ну скажи ей, Ась — ты ведь знаешь, что я права! — самоуверенно фыркнула Крис, ища в моих глазах поддержку. И заметив, что я не реагирую, окликнула — Ася, у тебя всё в порядке?

— А? Да, конечно! Разве может быть иначе? Я на минуту, пойду припудрю носик. — и, вынув из тумбочки косметичку, в которой были спрятаны шоколадные батончики, направилась к выходу.

Руки слегка подрагивали, а нервы готовы были вот-вот сдаться. Я уже представляла, как смогу ощутить на языке вкус запретного шоколада. Сколько раз я клялась себе, что это в последний раз, но каждый раз снова срывалась. Это продолжилось и в лагере. Сама не знаю, как это происходило, но вот я стою посреди туалета, заглатывая третий шоколадный батончик. А осознав, что натворила, просто убегала, чтобы меня никто не заметил. Мне было противно, что я такая слабая. Меня начинал грызть стыд, что я даже не могла дотронуться до этих обёрток и просто сбегала.

— А почему не здесь? — послышался за спиной голос Крис. Вот же надоедливая заноза! Нет, конечно, во многих случаях мне это на руку. Крис одна из первых замечает то, что не заметит любая из нас. Так, например, она заметила, что Марк неровно дышит по отношению к новенькой. Имя её я запоминать не стала специально, чтобы знала своё место.

Я обернулась со своей фирменной улыбкой, которую часами тренировала перед зеркалом, как учила мама, которая знала толк в конкурсах красоты. В своё время она взяла три короны с золотом и ещё несколько с серебром. Папа влюбился тогда в самую недоступную девушку в городе, будучи обычным таксистом. Мама же привыкла к другому уровню жизни — дедушка был не последним человеком не то что в городе — его уважал весь наш регион. Я до сих пор не могла понять, как мама поверила отцу, у которого тогда не было ни гроша за душой, что он всего добьётся. Да, не сразу, но со временем он встал на ноги, не без помощи дедушки, который, кстати сказать, до сих пор не жаловал моего отца. Папу я любила и знала, что он старается ради нас каждый день. Однажды маме пришло в голову, что она хочет жить в Петербурге — на другом краю страны — и отец сделал всё возможное, чтобы исполнить мамину прихоть. И вот, когда я училась в пятом классе, мы оказались здесь — в этом неприветливом своей серостью городе.

Помню, как поначалу мне не хватало привычных пальм, синевы моря, то, как меня поразил холод, который начинался осенью, а заканчивался только поздней весной. К счастью, бабушка с дедом не перебрались за нами, так что я могла гостить у них в Сочи столько, сколько мне позволяли каникулы. В школе мне было тяжело — я была для них другая, приезжая, чужая. Их смущало во мне всё, начиная от слишком смуглой кожи, которая разительно отличалась от бледных, практически сине-зеленоватых оттенков кожи ровесников, до густых длинных и тёмных волос. Один мальчик пытался со мной дружить, но когда понял, что тогда и сам станет изгоем, быстро передумал, но я на него не обижалась. Я скучала по родным — по тёте и двоюродным сестрам, по одноклассникам и подругам. Родителям я ничего не рассказала, да и что рассказывать, когда видишь, как папе тяжело на новой работе и он приходит домой уставшим ближе к ночи. А маме… Просто не хотелось быть помехой к её мечте. Она так восхищалась тем, что живет в таком красивом городе — кажется она вовсе не замечала пронизывающего холода, любуясь реками и каналами, лепниной на старинных домах, посещая всевозможные выставки и театры. «Вот это богемная жизнь по мне!» — так часто любила она повторять после очередной вылазки в город. В отличие от меня, ей здесь не было одиноко. Несколько её одногруппниц, да ещё подруги с конкурсов красоты, если их можно таковыми считать, жили здесь и таскали её с одного места в другое. А потом мама сказала, что у одной её знакомой дочка учится в музыкальной школе и что это очень престижно, поэтому и я должна посещать подобные занятия. Играть на фортепьяно мне не нравилось, но мама и этого не замечала. Но мне полюбились занятия по вокалу и хору, и вот на них я бежала с удовольствием. Оказалось у меня неплохие способности, сильный голос, высокий альт, который я смогла развить до второго сопрано. Мне давали сольные партии, и это было место, где я чувствовала себя не такой одинокой. А потом, следующей весной, я узнала про лагерь и, конечно же, загорелась идеей туда попасть. Долго уговаривать маму не пришлось — я сказала, что у нас в музыкалке чуть ли не все дети депутатов и они ездят в лагерь, так — что раз это «престижно» — мама согласилась и поставила отца уже перед фактом.

А потом я всей душой полюбила это место, в которое, попав однажды, поняла, что хочу приезжать сюда снова и снова. Здесь в «Ласточкином гнезде» — меня приняли лучше, чем в родном городе, здесь у меня появилась своя маленькая семья. Не знаю, как это произошло, но все девочки хотели со мной дружить, да и мальчики тоже. Со временем обстановка в школе стала лучше, а после изменилась до неузнаваемости. И вот я уже веду свой ежедневный блог, рассказывая одноклассницам какими кремами пользуюсь. Затем блог стал расти, и уже добрая часть школы здоровалась со мной на переменах. Девочки спрашивают модных советов мне улыбаются, и каждая хочет сидеть со мной за столиком в столовой. Но, несмотря на это, лагерь для меня остался чем-то особенным — тем самым местом, где меня приняли ещё без косметики и брендовых сумочек. А именно поэтому я и в этом году должна заполучить свою корону! И никто мне в этом не помешает!

Словно прочитав мои мысли, Крис подошла к двери, до которой я так и не успела дойти, заглянула за нее и, убедившись, что нас никто не подслушивает, заговорщически зашептала:

— У меня есть план как сделать нашим соседкам жизнь невыносимой.

— А зачем? — спросила Лена, будто бы и правда не понимала, что у нас с девочками из соседней комнаты уже давно война.

— А затем, Леночка, что эти «Буратины» задумали переворот. А если до тебя так медленно доходит, то