Дерзкий Уайлдер - Ребекка Яррос

— Я помашу красным флагом, если вдруг заведусь, — ответила она с улыбкой.

Да пошло оно все! Буквально в два шага я преодолел расстояние между нами и поцеловал ее в губы. Это был откровенно сексуальный, безудержный поцелуй, мой язык двигался у нее во рту так, как я сам жаждал двигаться в ней, когда у нас все случится. Я целовал ее так, словно оставил в ней частичку своей души, и мне нужно было исследовать каждую линию ее рта, чтобы ее найти.

Лия застонала, вцепилась в мою футболку обеими руками, отвечая на поцелуй так же страстно и требовательно, как я сам ее целовал.

Я никогда в жизни не испытывал такой первобытной потребности в женщине. Хотелось не просто заняться с ней сексом — или даже любовью, — а отметить Лию всем собой, чтобы у нее не осталось ни малейших сомнений: она принадлежит мне, а я — ей.

Я прервал поцелуй и отступил, подняв руки.

— Да, красный флаг. Отличная мысль.

Потом я ушел. Быстрым шагом. Не ушел. Ты сбежал, признайся честно.

— Пакстон, тебе нужно что-нибудь съесть, пока ты здесь, — крикнула мама из кухни на греческом.

— Я еще не хочу есть, — ответил я, но все-таки направился в кухню, сел за барную стойку и провел ладонью по прохладной столешнице из белого камня. Когда речь идет о еде, спорить с мамой бессмысленно.

Она поставила передо мной тарелку с жареным сыром, и я, конечно, не смог устоять.

— Боже, как я по нему скучал! — сказал я с набитым ртом.

— Что у тебя с этой девушкой, Пакстон? — спросила мама, пристально глядя на меня.

— Да, давай сразу к сути. — Я отпил большой глоток холодного чая. Мама по-прежнему делала его сладким — как любил папа.

— Она вроде бы не в твоем вкусе.

Я отвернулся, зная, что мама видит меня насквозь.

— Лия тебе не понравилась?

— Наоборот. Очень понравилась. По крайней мере, настолько, чтобы не дать тебе разбить девочке сердце, если тебя интересует только охота за тем, что тебе не дается.

— Дело не в этом. Она не такая, как все. Она… она особенная. Для меня.

Мамин взгляд потеплел.

— Я поняла это сразу, как только увидела вас с ней. Мы с тобой очень похожи. Нас ничто не удержит надолго. Но, Пакстон, не все такие, как мы, и ты должен помнить об этом, прежде чем ты превратишь «может быть» этой девочки в однозначное «да». Твой образ жизни…

— Я тоже хочу серьезных отношений. Я заслуживаю того, чтобы хотя бы попробовать.

Иногда меня бесит, что мама зрит в самый корень проблемы и в каждом пожаре всегда выявляет его причину.

— Ты заслуживаешь настоящей любви, Пакстон. Ты заслуживаешь девушку, которая будет рядом с тобой и поддержит твои сумасшедшие начинания, ведь они часть тебя. Ты заслуживаешь того, чтобы смотреть на себя ее глазами, расти над собой и становиться все лучше и лучше просто потому, что она тоже заслуживает всего самого лучшего, что есть в тебе. Но учти: и тебе самому придется измениться. И тут вопрос только в твоей готовности.

Я представил себе Лию. Вспомнил, как впервые увидел ее на балконе. Как ее губы слегка распухали от моих поцелуев. Как я даже и не смотрел на других девушек с тех пор, как встретил ее.

— Может быть, я готов.

Мама сжала мою руку, и в ее глазах зажглось пламя, которого я не видел уже много лет.

— Может быть, и готов. А теперь иди к своему мотоциклу… я знаю, что тебе не терпится. А мы с Лией прокатимся по магазинам, чтобы ей не пришлось здесь ходить в твоей старой одежде.

Лия. В моих боксерах и белой майке. Или в моих широченных пижамных штанах, которые так легко с нее снять. Я чуть не застонал от одной только мысли об этом.

— Отличный план. Возьми мою кредитку.

Мама фыркнула:

— У меня столько денег, что я не знаю, куда их девать.

Я перегнулся через стол и поцеловал ее в щеку.

— Я знаю. Просто мне нравится тратить деньги на Лию.

Она махнула рукой: мол, иди на свой трек. Я вышел на задний двор, наслаждаясь солнечным теплом. Мамин дом всегда лечил мою душу, даже когда я был совсем маленьким. Несмотря на постоянные ссоры родителей и неизбежный развод, Миконос всегда оставался для меня безопасным убежищем.

Я надеялся, что он станет таким убежищем и для Лии.

Миконос

Я в сотый раз переделала прическу и в итоге решила просто распустить волосы. Распущенные волосы как бы предполагают, что я не особо старалась, верно? И что я совершенно не нервничаю. Мне самой было смешно. Неужели я и правда рассчитывала, что мои волосы солгут за меня?

Когда Пакстон сказал, что мне надо быть готовой к пяти часам, меня бросило в пот. Слава богу, я купила дезодорант, косметику и несколько новых нарядов, чтобы продержаться несколько дней до прибытия корабля.

Его мама оказалась потрясающей, она сумела найти ту тонкую грань между навязчивым любопытством и уважением к личному пространству — ровно столько, чтобы я почувствовала ее интерес, но не ощущала себя под микроскопом. К тому же она обладала прекрасным вкусом в выборе одежды.

Мой взгляд упал на белое платье с открытыми плечами, которое висело на двери шкафа. Его облегающий лиф с бретельками вокруг шеи плавно переходил в пышную летящую юбку длиной до колен. Оно вызывало ассоциации с кокетством, свободой, сексуальностью и Грецией, и я купила его, не задумываясь, сразу после примерки. Однако наряд оставлял ноги открытыми.

Пакстон все равно уже знает.

Я вздохнула. Если у нас с Пакстоном намечается что-то серьезное, рано или поздно он увидит эти жуткие шрамы у меня на ногах. Он сказал, что ему все равно, и я поверила. В конце концов, он привез меня к себе домой и познакомил со своей мамой. Если он приоткрыл мне кусочек своей души, я уж точно смогу пережить несколько неловких взглядов от незнакомцев на улице.

Спустя пять минут я сменила льняные брюки на летнее платье и надела туфли на небольшом каблуке, которые меня практически заставила купить его мама. Я чуть отступила назад, чтобы увидеть свое отражение целиком в большом зеркале на комоде. Шрамы тянулись прямыми толстыми линиями от колен до щиколоток в обрамлении мелких рубцов по бокам. Может быть, они были бы не такими широкими, если бы раны