В темном уголке сердца - Лисина Кони

— Что будете заказывать? — спрашиваю я, избегая зрительного контакта со всеми пятью грубиянами напротив. Они старые, пьяные и заметно на взводе. Чертов хоккей. Чертов телевизор.

Один из них заказывает сразу за весь стол, не забыв при этом пожирать взглядом вырез моего топа, и я ухожу так же быстро, как подошла. У них уже шестое пиво — седьмое, если считать то, которое я сейчас должна принести. Мне ужасно не хочется быть той, кто скажет им, что мы больше не можем их обслуживать. Но все вокруг слишком заняты, чтобы прийти мне на помощь, так что придется собраться и справляться самой.

Я расставляю пиво и корзинку с начос на поднос и протискиваюсь сквозь толпу, стараясь не пролить ни капли. Чудо, что я добираюсь до их столика без происшествий, но тут Жуткий Старик Номер Один — тот самый, что назвал меня куколкой, — благодарит меня за расторопность, протянув свои грязные пальцы и коснувшись моего живота.

Я резко отшатываюсь, к горлу подкатывает волна отвращения, и дальше все происходит словно в замедленной съемке — поднос падает, все пять бокалов пива и корзинка с начос вываливаются прямо на Жуткого Старика Номер Один и его дружков.

Бар за моей спиной замирает.

Только не плачь, только не плачь, только не—

— Ты бесполезный кусок дерьма! Кто, мать твою, взял тебя на работу? — орет он, вскакивая со стула, чтобы увернуться от водопада пива, льющегося со стола им на колени.

— Мне… — я хочу сказать «жаль», хотя на самом деле ни капли не жалею.

Но мне не дают.

— На твоем месте я бы следил за тем, как ты с ней разговариваешь.

Этот голос.

Он стоит всего в паре метров позади меня, и, глядя на мужчину, который на меня орал, темнеет лицом от ярости.

Он не признает моего присутствия, не смотрит на меня — просто шагает вперед и встает передо мной, как защитная стена из чистых мышц ростом под сто девяносто шесть сантиметров.

И я позволяю ему. Позволяю, даже когда внизу живота начинает закипать горячая злость.

Я едва могу пошевелиться. Едва могу дышать.

Я чувствую, как рука Моники обнимает меня за плечи, раньше, чем слышу ее голос.

— Ты в порядке, милая? Скажи, что случилось.

В ее голосе тревога, но я не отвечаю.

Мой взгляд прикован к Джеймсу, который теперь привлек внимание всех столиков вокруг, и к черту хоккей.

А злость внутри только разрастается.

Жуткий Старик Номер Один что-то говорит, но мои звенящие уши не улавливают слов. Зато ответ Джеймса я слышу так отчетливо, будто он шепчет мне прямо в ухо.

— Убирайся отсюда, пока я не заставил тебя подавиться собственными зубами за то, что ты тронул мою девушку.

Мою девушку.

Его девушку.

Мое тело начинает дрожать, от страха или от ярости, я не знаю, и Моника прижимает меня к себе в утешительном объятии, которое совсем не помогает успокоиться.

Каким бы большим, высоким и сильным ни был Джеймс, их пятеро, а он один. Он один, а они тупые и пьяные. Я даже не успеваю задуматься, почему он вообще здесь. Почему именно сейчас, после двух недель ледяного игнора. Я могу только дрожать и смотреть, как пьяные мужики поднимаются из кабинки, не сводя глаз с Джеймса.

Через мгновение из кухни выходит Мэтт и встает рядом с ним.

— Валите отсюда. Все. Сейчас же.

Еще четверо мужчин из соседних столиков тоже встают, кричат пьяным, чтобы убирались, и грозятся вызвать копов. Проходит меньше минуты, но она кажется вечностью, и наконец все пятеро уходят, ни разу не обернувшись.

Как только за ними захлопывается дверь, бар взрывается общим ликованием, но я почти этого не слышу. Все еще дрожа, я высвобождаюсь из объятий Моники.

— Иди ко мне в кабинет, милая, — предлагает она, будто читая мои мысли.

Мне нужно побыть одной. Прийти в себя. Дышать.

— Сделай перерыв, ладно? Сколько понадобится.

Я рассеянно киваю, ноги сами несут меня в маленькую комнатку с письменным столом, небольшим диваном и без окон — ее кабинет. И там я наконец позволяю себе дрожать, выпуская наружу всю злость, отвращение и страх, которые копились внутри.

Я облила их пивом, но это была случайность. Я уронила поднос не потому, что была неуклюжей, а потому, что он меня тронул.

Этот мужчина тронул меня, и мне мерзко от самой себя.

Я опускаюсь в неудобное кресло напротив стола Моники, закрываю лицо руками и даю слезам пролиться.

Зачем он меня тронул?

Зачем он на меня орал?

Я не слышу, как за моей спиной открывается дверь. И как она снова закрывается.

Но я слышу его голос.

— Мэдди. Посмотри на меня.

И чувствую тепло его больших ладоней, накрывающих мои — такие маленькие в сравнении с его. Он осторожно разводит мои пальцы, убирая их от мокрых глаз, и целует тыльную сторону каждой руки — медленно, так нежно, что слезы льются еще сильнее, против моей воли.

— Ты в порядке, малышка. Я здесь.

Сквозь слезы я вижу, что он стоит на коленях передо мной, все так же удерживая мои руки в своих, словно в коконе.

— Ты… — я всхлипываю, и отвращение понемногу отступает. Я в безопасности. — Ты здесь.

Не отпуская моих рук, он вытирает мои слезы. Его мягкость заставляет меня хотеть плакать еще сильнее, и я ненавижу себя за это.

— Мне не стоило уходить, — шепчет он, будто читая мои мысли. — Мне нужно было написать тебе. Позвонить. Прости.

Я злюсь на него. Злюсь за то, что он исчез без следа. Но правда ли это его вина, если я сама отталкиваю людей?

И потому, даже желая поддаться этой злости, я выбираю быть тем человеком, которым меня воспитали Сэмми и Грейс.

— П-почему ты этого не сделал? — выдыхаю я. Голос спокойный, но дрожащий.

Может, он вовсе по мне не скучал. Может, дурой здесь была только я.

Между нами тянется долгая, вечная пауза, и я использую ее, чтобы выровнять дыхание.

— Ты в безопасности, — говорит Джеймс, игнорируя мой вопрос, но отвечая на безмолвные тревоги в моей голове. — Я обещаю. Ты в безопасности. Посидишь со мной на диване?

Я позволяю ему помочь мне встать и провести к небольшому дивану у двери. Он садится первым, притягивает меня к себе, закрывая от всего и всех — кроме бешеных мыслей в моей голове.

Он молчит, а мое горло пересохло настолько, что я