Наше небо на двоих - Алла Леонидовна Касперович

В конце октября разрешили ещё одну встречу родителей с Катей. Кристина тоже с ними поехала — доктора не были против, да и сестра сама пожелала с ней повидаться. Мама и папа ужасно волновались, и приходилось их успокаивать и подбадривать. К счастью, сделать это было не так уж и сложно.

Машину оставили на стоянке для посетителей и дальше пошли по ясеневой аллее к главному корпусу центра, где Перовых ожидал куратор, приставленный к Кате. На первый взгляд ему нельзя было дать больше тридцати, однако Перовы знали, что ему давно перевалило за сорок — всплыло как-то в беседе, когда спрашивали о Катиных делах.

Кристина немного волновалась перед встречей с сестрой, но это было скорее приятное волнение, нежели ожидание чего-то нехорошего. Долгожданное воссоединение после долгой разлуки — вот что это было.

— Что-то я боюсь… — негромко, чтобы идущая позади старшая дочь не услышала, признался папа супруге.

— Не дрейфь-прорвёмся! — легонечко ткнула его в бок мама.

Конечно же, Кристина всё слышала, но вида не подала. Она чуть заметно улыбнулась и приотстала, чтобы дать родителям поговорить наедине, а сама пока думала о своём, благо длинная аллея позволяла как следует погрузиться в глубокие мысли, чему ещё больше способствовало спокойствие, царствовавшее в центре помощи. Погода благоволила тому, чтобы неспешно прогуливаться, и то и дело сквозь прорехи между ясенями можно было увидеть сновавших по узким дорожкам подростков. Они шли либо в одиночку, либо парами, либо со взрослыми — скорее всего с родителями. Катя же, как сказал куратор во время короткого разговора с родителями, ожидала свою семью в деревянной беседке неподалёку от второго корпуса, где как раз и находилась её комната — палатами их здесь никто не называл, чтобы у пациентов как можно меньше было ассоциаций с больницей.

— Вон туда? — уточнила мама у куратора. Раньше они с Катей виделись именно в главном корпусе.

— Да, туда.

И они, распрощавшись с куратором, отправились туда.

Вот уже и беседка показалась. Их здесь было несколько, но перепутать ни за что не получилось бы, потому что на пороге той самой стояла Катя и улыбалась. Знакомой улыбкой любимой Катюшки, а не девочки-колючки, недовольной всеми и вся.

— Привет, — даже голос Кати как будто стал мягче, — мам, пап. Кристина…

— Привет! — улыбнулись они ей все разом в ответ.

— Проходите, — она вышла, впуская родню внутрь, а затем зашла следом, — я чай принесла. И печенье. Мы с девочками пекли.

— Ого! Ничего себе! — и снова семья отозвалась одновременно.

Ни объятий, ни поцелуев не было, но дружелюбное начало уже безмерно радовало. За столом хозяйничала Катя: из термоса наливала всем в плотные бумажные стаканы, как для кофе на вынос, чай с чабрецом и мёдом, накладывала фигурное печенье и следила за тем, чтобы всего у всех было вдоволь. В основном она и говорила, чего довольно давно не случалось, ведь в последнее время из неё было и слова не вытащить. Нынче же она щебетала так, что и родители, и Кристина поверить не могли, что к ним наконец-то начала возвращаться их обожаемая Катюшка.

К сожалению, весь день они пока вместе провести не могли — правила не дозволяли. На прощание Катя передала Кристине подарочный пакет и объяснила:

— Мама рассказала мне про Кирилла и его Аню с Никитой. Я тут для Ани куклу сшила и единорога, а для Никиты — его любимых монстров.

— Ничего себе! — ахнула Кристина. — Спасибо тебе! — Она растерялась и не знала, как толком выразить благодарность. На глаза навернулись слёзы. — А как ты узнала, что им нравится? — Тут хмыкнула мама и заговорщицки подмигнула. — А, понятно. Спасибо, мам! — Кристина бережно, словно великую драгоценность, взяла пакет и заглянула внутрь. — Катя! Ничего себе! Какая красота! Да у тебя талант!

— Скажешь тоже, — смутилась сестра, но было видно, что комплимент доставил ей огромное удовольствие. — Я туда ещё печенек положила. Они пару дней полежат, если что. Но лучше их сегодня-завтра отдать…

Расчувствовавшись, Кристина, предварительно поставив пакет с подарками на сидение в беседке, крепко-крепко обняла Катю, и та, сперва замерев, с удовольствием обняла сестру. А родители, разом отвернувшись друг от друга, чтобы не выдать себя блестящими глазами, синхронно шмыгнули носом.

А вечером в гостях у Кирилла Кристина пересказала ему всё, что произошло в центре помощи.

— Вот видишь! — Он налил ей в персональную — такая давно завелась в его доме — Кристинину кружку чёрный чай с бергамотом и пододвинул поближе тарелочку с шоколадными пряниками с малиновым вареньем, печенье от Кати дети вместе с подарками утащили к себе, честно поделив на троих, при этом не забыв и о папе Кирилле. Они хотели и Кристине отдать четвёртую часть, но она отказалась — Перовым достался свой пакет с вкусняшками. — Всё у вас будет хорошо. Когда её домой отпустят?

— Если всё так же пойдёт, то к Новому году. Надеюсь, что так и будет. Не хотелось бы, чтобы Катя там и Новый год встречала. Семейный праздник всё-таки.

— Значит, так и будет! Вместе его и встретим! Если твои против не будут, предлагаю здесь отметить. Деды придут, по-семейному отпразднуем. Как тебе?

— Идеально! — улыбнулась Кристина. — Лучше и быть не может!

Катю отпустили домой чуточку раньше: в середине декабря, но взяли с неё слово, что до лета она будет раз в три недели возвращаться в центр на встречу с разными специалистами, чтобы они удостоверились, что ей и вправду стало намного лучше. О полном исцелении пока рано было говорить, однако ремиссия однозначно наступила. К тому же своим положительным примером Катя должна была мотивировать других подростков, рассказывая им, как изменилась её жизнь в лучшую сторону — такое в центре регулярно практиковалось.

Конечно же Катя согласилась — в своё время её и саму впечатлили успехи предшественников и предшественниц. И разговоры с ними и вправду немало ей помогли, ведь те ребята тоже когда-то были в похожей ситуации, что и она.

Дома Катя будто оробела, не зная куда себя девать — всё казалось каким-то далёким, словно из другой жизни, а ведь по сути так оно и было. И теперь нужно было привыкать жить по-новому, чтобы не вернуться к тому, до чего довели попытки подогнать себя под стандарты человека, которому на Катю, да и не только на неё, было глубоко наплевать. Отныне она собиралась относиться к себе и своему здоровью со всей серьёзностью и ответственностью. И всё же понимала, что полностью не излечилась,