21 день - Анна Гром

– Нам тоже не помешало бы оружие. Случись что, мой отдел пойдёт, как беззащитное стадо, – Браунинг, стоявший вместе с Левицки перед нами, обернулся. Его лицо пересекала хитрая ухмылка. Дебби взглянула на него снизу-вверх с плохо скрываемым восхищением.

– Поранитесь ещё, – хохотнул в ответ Уилсон.

– Пока вы выпутываете пушки из своей аммуниции, случится ещё одна Катастрофа, – Браунинг в долгу не остался, и я улыбнулась.

Я чувствовала, как в воздухе разливается лёгкое возбуждение с примесью командного духа – несмотря на то, что это были всего лишь учения, обстановка всё равно будоражила нервы. Никто не мог предположить, когда тренировки сменятся реальной угрозой, и это держало нас в тонусе. Особенно меня. Меня раздражал звук сирены, она пинком под зад выбрасывала меня из блаженного забытья в реальность, где от моих действий зависели жизни других. Я страшно боялась облажаться. Боялась остаться без прикрытия старшего инспектора и принимать определяющие решения самостоятельно. Но я знала, что когда этот момент настанет, думать и бояться будет некогда, нужно будет действовать согласно инструкциям…

– Эй, а может решим этот спор на стрельбище? – пока я усиленно думала, анализировала и философствовала, Браунинг и Уилсон не прекращали подначивать друг друга. Яркий и горячий, словно факел, «душа нараспашку» Уилсон и Браунинг, напоминавший мне айсберг – блистающая на солнце глыба льда, основная часть которой скрыта за толщей тёмной воды – я удивлялась тому, насколько они разные и насколько легко находили общий язык. Хотя не такими уж и разными они были, оба те ещё занозы в заднице.

– Да не вопрос. С меня кофе, – Браунинг снова обернулся к нам. Мы поднимались по лестнице, я была на ступеньку выше, но, несмотря на это, главный аналитик всё равно загораживал мне обзор.

– Э-нет, дешевишь, – Уилсон погрозил ему пальцем. – «Скайлайн» против «Хантерс», два билета на первый ряд, а? Ещё остались, я знаю.

– По рукам.

Пока они обсуждали предстоящий баскетбольный матч, мы спустились на нулевой этаж, встретив две группы сотрудников с третьего и первого, двинулись вниз, в бункер.

Бункер защищал практически от любого вида угроз, кроме, наверное, взрыва атомной бомбы в непосредственной близости. К нему вела пологая лестница с длинными ступенями размером в два шага, по обеим сторонами алыми огнями мерцало бесперебойное освещение. Чертовски неудобная дрянь эта лестница – сделав один шаг, вместо двух, я, неловко топнув ногой, оступилась и впечаталась лицом в спину Браунинга. Он обернулся и придержал меня за локоть.

Я смутилась. Близкие контакты, особенно случайные, в нашей суровой реальности были явлением не слишком частым и не слишком желательным – привычка соблюдать дистанцию въелась в подкорку уже двум поколениям, рожденным после Катастрофы. Мне было ещё сложнее – после Патрика я своё личное пространство берегла ревностно, боясь, что любое прикосновение, словно по волшебству, снова превратит меня в бессловесную тряпку.

– Вот из-за таких и случается давка, – Браунинг легонько поддел меня, чтобы сбить неловкость, которая, я почти уверена, читалась на моём лице огромными буквами.

– Из-за кривоногих?

– Из-за паникующих.

– Ой, да брось. Где это я паникую? – я рассмеялась, прикрывая рот ладонью и несмело оглядываясь в поисках старшего инспектора. Мы, в конце концов, кризисную ситуацию отрабатываем, а не в цирк идём.

Я не заметила, как произошла рокировка – Дебби теперь шла, цепляясь за рукав Уилсона. Браунинг всё ещё придерживал меня чуть повыше локтя.

– Надо поменяться. А то Дебби обидится.

– С чего бы это?

С такой разницей в росте Браунингу пришлось наклониться ко мне, чтобы расслышать.

– Да ни с чего… – я пожала плечами и постаралась дистанцироваться. Перестав ощущать на себе его пальцы, я снова вернулась в свой плотный кокон, пусть и чуть растревоженный. Браунинг не был мне другом, даже приятелями нас было сложно назвать, несмотря на то, что мы были давно знакомы. Мы просто коллеги, которые могли перекинуться парой слов в обеденный перерыв или пошутить, поэтому намекать ему об интересе Дебби я сочла слишком фамильярным жестом. Да и подставлять саму Дебби, с детской искренностью мне доверившуюся, было бы подло. Пусть разбираются сами. А вообще, мне кажется, Браунингу нет до неё дела… А мне нет дела до обоих.

– Все добрались? – раскатистый бас Максвелла прогремел над потолком. – Прошу занять свои места и ждать указаний.

Мы рассредоточились – отдел к отделу, я к Максвеллу.

– Три с половиной минуты, отлично. Выживем, не помрём. – Он взглянул на свой коммутатор, где был запущен секундомер. Я довольно улыбнулась и, сложив на груди руки, осмотрела помещение, как подобает не самому последнему человеку в Подразделении. – Так, ребята. Тем, кто с нами недавно, объясняю – таким образом мы отрабатываем сценарий возникновения новой биологической угрозы. Угрозы, на пути которой стоим мы. Мы, Подразделение номер один Отдела по ликвидации последствий Катастрофы стоим на её пути, а за нашей спиной – человечество. Наша с вами задача – действовать максимально слаженно и быть готовыми к любому сценарию. А также быть готовыми разгребать любое дерьмо. Остальное прочтёте в инструкции.

Как всегда, где-то на середине пафосно-возвышенной речи Максвелл сдулся и из грозного главнокомандующего откатился к себе самому – «отцу», строгому, вечно занятому, но сердечно переживающему за каждого из своих «детей». Максвелла уважали не за грозные окрики и штрафы, а за то, что он действительно был талантливым руководителем, умевшим сплотить, наставить и, если нужно, спасти.

– Браунинг, Уилсон, за мной.

Он хотел добить совещание. Меня он не позвал, значит, осталась техническая сторона дела, ознакомлюсь с протоколом позже.

Выбравшись из пахнущего застойным воздухом бункера, я сразу же отправилась на обед. Нервный голод я решила заглушить приличной порцией спагетти со сливочным сыром – в конце концов, размер моей задницы больше некому контролировать. Меня вообще больше некому контролировать. И это не могло не радовать.

«– Ты женщина, значит, ты слабее. Бессмысленно сопротивляться. Фло.

Патрик выплюнул моё имя с такой ненавистью, что мне стало страшно. Я боялась боли, которую может причинить его крепкий кулак.

Раньше мы часто боролись в шутку: Патрик тренировался каждый день, ему каждый день приходилось растаскивать буйствующих заключённых, от его физической формы