Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй

— Она мне купила клубничный молочный коктейль! И целую гору картошки фри! И такой вкусный-вкусный шоколадный батончик с хрустинками! Мам, а почему ты мне никогда такие не покупаешь? Они же о-о-очень вкусные!

Внутри у меня все обрывается. Рука непроизвольно сжимается в кулак. Шоколадный батончик. С хрустинками. У нее с трех лет аллергия на арахис. Не смертельная, но после него у нее краснеют щеки, опухают губы, и она мучается от зуда несколько дней, плохо спит. Сергей ЗНАЛ. Он ВСЕГДА читал состав, всегда говорил официантам: «Без арахиса, пожалуйста. У дочки аллергия». Всегда. Это было нашим общим, железным правилом.

— Поля... — мой голос срывается, и я делаю глоток воды, пытаясь смыть ком и совладать с предательской дрожью в руках. — А этот батончик... у тебя ничего... щечки не зачесались? Горлышко не першит?

— Немножко, — машет она рукой, как будто это совершеннейшая ерунда. — Потом прошло. Бабушка дала мне какую-то таблетку. Но он был такой вкусный, мам! Тетя Оля сказала, что я уже большая, и могу кушать все, что вкусно!

Тетя Оля сказала...

В моей голове взрывается атомная бомба. Ярость, горячая, слепая, абсолютная, заливает меня с головой, выжигая остатки слабости и болезни. Он не только привел эту женщину к моему ребенку, не только накормил ее всем, что нельзя, он еще и позволил ей, этой... этой тете Оле, подрывать мой авторитет! Указывать, что можно моей дочери, а что нет!

— Мам, а когда мы с тобой тоже пойдем в это кафе? С тетей Олей? Она сказала, что мы можем ходить туда часто! Все вместе!

Меня тошнит. Буквально. Я отвожу камеру от лица, чтобы она не видела, как я побелела, как у меня дрожат губы и руки. Все вместе. Мечта.

— Солнышко, слушай меня очень внимательно, — говорю я, вкладывая в голос все остатки спокойствия, до которых могу дотянуться. Оно дается мне невероятной ценой. — Эти батончики тебе нельзя. Совсем. И молочные коктейли в кафе тоже нужно выбирать осторожно. Это не потому, что я злая или бабушка злая. Это потому, что твой организм так устроен. Поняла? Это может быть опасно.

Она надувает губки, ее сияющее настроение мгновенно сменяется обидой и непониманием. — Но тетя Оля...

— Тетя Оля не знает, что тебе можно, а что нельзя, — перебиваю я, и мой голос становится твердым. — Знаю только я, папа и бабушка. И папа... папа поступил очень безответственно. Обещай мне, что больше никогда не будешь есть то, что дает незнакомая тетя, даже если папа рядом.

— Но она не незнакомая! — упрямо заявляет Полина. — Она папина подруга!

В этот момент я готова разорвать Сергея на части голыми руками. Он уже успел создать у дочери образ «доброй тети», почти члена семьи.

— Обещай, Полина, — говорю я без тени улыбки. Это уже не просьба.

Она вздыхает, как многострадальный взрослый, которого в чем-то несправедливо ограничивают. — Лааадно, обещаю.

Мы еще пару минут говорим о пустяках. О рисунках, о бабушкиных пирожках, и я заканчиваю разговор, послав ей воздушный поцелуй.

Когда экран гаснет, я опускаю голову на прохладную столешницу. Тело бьет мелкая, неконтролируемая дрожь. Не от слез. Слез больше нет. От чистой, животной ярости. Он перешел все мыслимые и немыслимые границы. Он думал, что ранил меня, изменив. Но он ставит под угрозу здоровье и благополучие нашего ребенка.

Я медленно поднимаю голову и ловлю свое отражение в темном экране телефона.

Хорошо, Сергей. Ты хотел войны? Ты ее получишь.

Ярость во мне кипит, пульсирует в висках горячим металлом, придавая сил, которых только что не было. Рука сама тянется к телефону..

Я нахожу его номер. Палец дрожит, но я с силой нажимаю на «вызов».

Он берет трубку почти сразу, голос спокойный. — Марина. Я занят. Что-то случилось? Эти слова снимают все предохранители. — Случилось? — вскипаю. — Да, случилось, Сергей! Со мной только что разговаривала наша дочь! Та самая, которую ты вчера вечером, оказывается, водил на свидание со своей любовницей!

С той стороны повисает секундная пауза, но когда он отвечает, его тон не меняется. Он лишь становится холоднее.

— Я провожу время с собственным ребенком. Или у тебя есть претензии на этот счет? — он бросает это с такой ядовитой легкостью, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты привел к ней ПОСТОРОННЮЮ ЖЕНЩИНУ, Сергей! — вскрикиваю я, и меня всю трясет так, что я вынуждена опереться о стену. — Не смей оправдываться! Ты, не сказав мне ни слова, повел мою дочь к той, с кем ты меня предал! Ты познакомил их! Ты позволил этой женщине покупать ей еду! Еду, от которой у нее АЛЛЕРГИЯ, Сергей! Ты это вообще осознаешь?!

— Не кричи на меня, — его голос становится тише. — Я знаю об аллергии дочери. Она съела кусочек батончика, в котором лишь следовое количество орехов. Не устраивай драму из ничего. Ничего страшного не произошло. — Из ничего? — я почти задыхаюсь от его бесчувственности, от этого чудовищного спокойствия. Ничего страшного. — Ты ведь знал! А твоей новой пассии так захотелось поиграть в добрую фею, что ты решил не портить ей настроение такими мелочами, как здоровье собственного ребенка?! И она уже «тетя Оля»! Ты вбиваешь ей в голову, что эта... эта гадюка часть ее семьи!

Тишина в трубке становится грозной. Я слышу, как он медленно, контролируемо выдыхает, будто собираясь с силами. — Во-первых, — его слова падают, как отточенные льдинки, — не смей так называть человека, которого ты не знаешь. Во-вторых, я решаю, с кем общаться моей дочери. Твое мнение на этот счет меня не интересует.

— О, нет, мой дорогой, — я вкладываю в голос всю свою ядовитую усмешку. — Тебя очень заинтересует мое мнение, когда ты получишь повестку в суд. Я подам на лишение тебя родительских прав. И, поверь, история с аллергеном, который ты так халатно допустил, станет прекрасным аргументом для органов опеки.

На той стороне мертвая тишина. Я почти физически чувствую его злость.

— Лишение прав? — он издает короткий, уничижительный смешок. — Ты серьезно? Устроишь цирк с истериками и обвинениями? Пожалуйста. Только убедись, что сама выглядишь адекватной матерью в глазах суда. А то, знаешь ли, твои неконтролируемые эмоции... это может сыграть против тебя. Кто, скажи, лучший родитель? Спокойный, успешный мужчина или истеричная женщина на антидепрессантах?

Он бьет ниже пояса. Истеричная женщина. От этих слов по телу разливается злость.

— Попробуй, — выдыхаю я, и мой