Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов

«Революционизация» в том виде, в котором хотел бы её видеть М. фон Оппенхайм не получилась — слишком пёстрым и разнообразным был мир ислама. Неосуществимость идеи в принципе была заметна практически сразу, хотя Германия и предприняла серьёзные усилия для того, чтобы привлечь мусульман на свою сторону и включить их в борьбу против стран Антанты. Ситуация вносила свои коррективы: те планы, которые существовали в начале войны, «находились в последовательной связи с проводимой восточной политикой, но в то же время их нельзя рассматривать как прямое продолжение прежних концепций. Напротив, они являются следствием принятого общественностью клише внешней политики, уже потерпевшего к тому времени очевидный крах. Успеха стратегия революционизации в тех условиях достичь не могла»[58].

Важнейшей предпосылкой сотрудничества между Германией и Османской империей во время Первой мировой войны было совпадение их военных целей. Поиск надёжной опоры младотурками в условиях образования в Европе противоборствующих коалиций был связан с их экспансионистскими устремлениями. В предыдущей части исследования уже было отмечено, что, несмотря на прежние интенсивные взаимоотношения между двумя государствами, немецко-турецкий союз в Первой мировой войне был не совсем логичным, а скорее спонтанным решением. В турецком правительстве вплоть до 1914 г. не было единства мнений по поводу выбора союзного блока, хотя идея войны уже овладела им[59]. Выше были упомянуты также события, ставшие основанием для нерешительности турецких властей в выборе внешнеполитических ориентиров в период образования в Европе противоборствующих коалиций.

В конце августа 1914 г., когда Турция фактически ещё занимала позицию «воинствующего нейтралитета», явно выжидая, как же будут развиваться военные события, кайзер Вильгельм требовал буквально следующего от немецких дипломатов: «Турция должна начинать. Его величество султан должен призвать мусульман в Азии, Индии, Египте, Африке к священной войне»[60].

В условиях, когда использование авторитета османского султана для воздействия на мусульманские массы становилось одним из приоритетных направлений немецкой восточной политики, Османская империя представляла собой огромную страну, включавшую в себя европейские и азиатские территории, населённые разными народами, среди некоторых из них распространились идеи сепаратизма. Султан Мехмет Решад V реальной власти в империи не имел. Он был фактически марионеткой в руках трёх министров, которые играли решающую роль в правительстве, и немецкая политика стремилась с максимальной для себя выгодой использовать их амбиции[61]. Правящий триумвират составляли военный министр Энвер-паша, министр внутренних дел Талаат-паша и морской министр Джемаль-паша — лидеры партии «Ittihat ve terakki» («Единение и прогресс»), находившиеся у власти после победы младотурецкой революции 1908 г. Младотурки, которым противостояли феодальные структуры, а также высший бюрократический аппарат, не оправдав надежды национальных и социальных ожиданий масс, могли рассчитывать только на армию и искать поддержку иностранных держав[62]. Сомнения младотурок по поводу Германии были вполне оправданны: несмотря на интенсивное муссирование высказывания Вильгельма II о его дружеских чувствах к султану и 300 млн мусульман, немцы не прилагали реальных усилий для защиты турецких интересов. В правящем триумвирате лишь Энвер-паша видел в Германии реальную внешнеполитическую опору, выступая при этом против союза с Антантой и остальных членов правящего триумвирата[63]. Внешнеполитические интересы младотурок были обрамлены двумя конкурирующими идеологиями: панисламизмом и тюркизмом (пантюркизмом).

Младотурецкие правители сначала были решительными сторонниками «османизации» населения империи[64]. Но когда стало очевидно, что планы по «османизации» многонациональной империи не будут иметь никакого успеха[65], политика младотурок всё более склонялась к «исламизации», которая могла иметь положительный результат. В панисламизме, ставшем официальной идеологией и обоснованием политического курса османского правительства ещё в эпоху правления султана Абдул-Хамида II[66], младотурки видели панацею, которая позволит им укрепить и сплотить Османскую империю, а также поднять её «престиж» среди мусульманского населения других государств в качестве исламского халифата. Эти идеи нашли своё отражение ещё в 1908 г. на страницах турецких журналов. Журналы издавались на османском тюркском языке, что, естественно, заметно сузило круг читателей в арабских странах, в Индии и Персии, журналы были более популярны среди тюркских народов России[67]. Идеи панисламизма приобрели ещё большее значение в османской политике в результате Балканских войн 1912 и 1913 гг., в связи с необходимостью сплотить сильно ослабленную империю и вернуть потерянные территории.

Активное участие в пропаганде этих идей принимали представители российских тюрко-мусульманских эмигрантов, прибывших в Турцию в поисках поддержки и возможностей для более свободной политической деятельности, в то время как в России в период реакции резко ограничивались демократические права и свободы, завоёванные в годы революции 1905–1907 гг. Габдеррашид Ибрагим, например, основал и стал главным редактором татарского эмигрантского журнала «Islam dünyasɪ» («Мир ислама»), который начал издаваться в 1913 г.[68]В 1914 г. вышел первый номер журнала «Islam Mecmuasɪ» («Исламский журнал»), поддерживавшего тесные контакты с российской татарской прессой. Его главным редактором являлся профессор Стамбульского университета, выходец из Казани Халим Сабит (Абдулхалим Сабитов)[69].

Вместе с тем в Османской империи ещё с XIX в. складывались предпосылки для формирования и распространения тюркизма. Страна искала пути и способы духовного объединения всего населения государства, воспитания в них сознания и чувства общего гражданства, спасения распадающейся империи. Идеи тюркского братства и мечты о культурной модернизации, европеизации тюркского мира выражали многие писатели, учёные, журналисты, например, Али Суави, Неджиб Асим, Ибрагим Шинаси, Зия Гёкалп, Умар Сейфеддин, Мехмет Эмин Юрдакюль, Текин Альп и др.[70]Причём сначала тюркизм ограничивал поле действия этой идеологии территорией Османской империи и по-настоящему интерес к тюркскому миру за пределами в Турции начинает расти лишь в нач. ХХ в.[71]Следует особо отметить немаловажное значение в формировании тюркизма в Османской империи влияния тюркских народов России, представители национальной интеллигенции которых, не по своей воле эмигрировавшие в Турцию на протяжении десятилетия, предшествующего Первой мировой войне, проявили большую активность в распространении в стране идей тюркизма. Наиболее известные из них, такие как Исмаил Гаспринский[72], Юсуф Акчура[73], Ахмед Агаоглы[74]вступили в партию младотурок и других национальных организаций и кружков[75].

Активно развивал идею тюркизма журнал «Türk yurdu» («Тюркский дом»), который издавался в Стамбуле Юсуфом Акчурой с 1911 г. и издания, выходившие в качестве приложения к «Türk yurdu» — «Halka doǧru» («К народу»), «Türk süzü» («Тюркское слово»)[76]. Как пишет турецкий историк Кемаль Карпат, под влиянием Балканских войн и общей обстановки напряжённости на Балканах и на Ближнем Востоке значительная часть османской бюрократии и некоторые представители общественно-политической мысли стали отождествлять старый османизм и «новый» тюркизм; османская государственность в 1913–1914 гг. стала идентифицироваться с господством турецкой нации[77].