Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

случае потомкам этой Земли, — то этот вопрос в некоем вневременном смысле уже окончательно решен. И это разумным образом могло бы быть так только в том случае, если верна та или иная версия сценария Уникальной Земли.⁸² И таким образом Земля как «колыбель разума» Циолковского возвращается окольным путем на центральное место если не во всей Вселенной, то по крайней мере в Галактике, или во вселенной ценностей.⁸³ Это видение величественного одиночества, обладания всеми ресурсами в одиночку, пожалуй, является одним из главных неупомянутых движущих факторов этого геоцентризма и антикоперниканства новейшего времени.

Это подготавливает почву для исхода нашего турнира. Я не стану объявлять какую-либо конкретную гипотезу победителем; вместо этого я укажу на кластеры, которые проявили себя лучше всего под воздействием аналитического оружия, рассмотренного в этой главе. Таким образом, сильнейшие игроки в этой игре будут находиться в следующих трех кластерах родственных гипотез:

Неудивительно, что каждый из этих кластеров обладает своим характерным оттенком и предлагает собственный набор исследовательских — и даже этических — предписаний. В то время как контакт с внеземными софонтами бессмысленен в рамках кластера раннего Великого фильтра, нам следует рассмотреть две совершенно разные формы контакта применительно к двум оставшимся группам вариантов. Кластер «Новой космогонии» / трансцендентности предполагает, что, хотя нам и следует стремиться к максимально эффективному использованию доступных ресурсов, мы должны сделать понимание природы познания, и в особенности его высокоразвитых форм, своим наивысшим приоритетом. Возможно, на просторах Вселенной существуют некоторые из Трансцендентных, готовые пойти на контакт. Кроме того, понимание природы познания может оказаться полезным при взаимодействии с чрезвычайно эффективными софонтами из «Жизни на окраине» и, возможно, с механизмами контроля софонтов, описанных в гипотезе «Великих Древних». Более того, перед человечеством может открываться целый «куст» возможных эволюционных траекторий, из которых нам придется выбирать одну — а что может быть лучше для такого выбора, чем прямое наблюдение за примерами подобных исходов? Наконец, Смертоносные зонды могут бросить нам серьезный вызов и нести огромный риск. Нам следует искать как следы активности смертоносных зондов, так и остатки цивилизаций, которые эти зонды уничтожили ранее. Нам необходимо уделить первоочередное внимание обнаружению любых признаков астроинженерной деятельности, особенно связанных с добычей ресурсов, предположительно, на малых и холодных телах на окраинах внесолнечных планетных систем. Кроме того, динамика потребления ресурсов в галактическом масштабе вскоре станет эмпирическим вопросом для наблюдательной астрономии. За ней необходимо следить, а на основе подобных наблюдений и всеобъемлющих астробиологических моделей должны приниматься важные стратегические решения, определяющие будущее человечества.

Какими дорогами нам идти дальше? Какие направления исследований и приоритеты с наибольшей вероятностью позволят нам продвинуться в понимании такой сложной головоломки, как парадокс Ферми? Каких плодов нам ждать от дальнейшей работы и как быстро эта область науки созреет до такой степени, что окажется неуязвимой для любой разумной методологической критики? Я убежден, что нам предстоит проделать колоссальный объем работы, и есть все основания для серьезного оптимизма: мы вполне способны совершить гигантский шаг к разгадке этой тайны в масштабе максимум нескольких лет или, самое большее, десятилетий. Однако необходимым условием для такого сдвига должна стать возросшая смелость в подходе к самым сложным и деликатным из сопутствующих вопросов. И хотя смелость нельзя привить искусственно или запланировать, её часто можно пробудить. Именно этому пробуждающему призыву и посвящена глава, представленная вашему вниманию.

Хрестоматийный дуэт «одного хита» Денни Загера и Рика Эванса впервые и в последний раз оказался в лучах славы благодаря песне In the Year 2525, которая возглавляла хит-парад Billboard Hot 100 в течение шести недель, начиная с 12 июля 1969 года. Эванс написал эту песню еще в 1964 году, но выпущена она была лишь в 1968-м, а популярность обрела год спустя. С тех пор на нее было создано более сотни кавер-версий самыми разными музыкантами — от Нэта Стаки и Laibach до R.E.M. и Fields of the Nephilim, и она стала одним из самых популярных произведений, порожденных контркультурой 1960-х годов. Символично, что песня находилась на вершине чартов 20 июля 1969 года, когда астронавты Нил Армстронг и Базз Олдрин стали первыми людьми, ступившими на другое небесное тело.¹ И она предлагает взгляд на далекую перспективу, хотя и не без признания экзистенциальных рисков:

Текст песни обычно интерпретируют как предупреждение об опасностях технологий; он рисует будущее, в котором человечество гибнет от собственных технологических и медицинских инноваций. Последняя строфа песни предполагает, что человечество проходит через непрерывный цикл рождения, смерти и возрождения: