Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис

Вернуться в академию – и запустить цепочку рассуждений, которая привела его к «Узникам американской мечты», – Дэвиса убедил опыт на работе. Когда во время особенно яростного противостояния с боссами штрейкбрейкер насмерть сбил одного из участников профсоюза водителей автобусов, в котором состоял Дэвис, другие водители собрались, чтобы скинуться по 400 долларов на киллера для предводителя штрейкбрекеров. Подумав про себя, что это «самое типичное поведение для американских рабочих, которое можно только представить»: вместо того, чтобы продумать политическую стратегию, просто начать стрелять, – Дэвис разразился «самой пламенной речью в своей жизни» и… проиграл голосование 1 к 39. От обвинений в организованной преступности и убийстве по сговору Майка спасла полиция Лос-Анджелеса, которая задержала потенциальных наемных убийц за пьяное вождение и отобрала оружие. Этот случай утвердил Дэвиса в решении отойти от «синеворотничковой» работы и поступить в университет, на этот раз в UCLA в родном Лос-Анджелесе5.

Столь же важную роль, как и рабочая идентичность, в судьбе Дэвиса сыграла его малая родина – Южная Калифорния. Дэвис родился в Фонтане, крупной (пост)индустриальной метастазе Лос-Анджелеса, через которую пролегает легендарное шоссе 66. Промышленный бум, пришедшийся на детство Дэвиса, не выдержав притяжения огромного мегаполиса, сменился спекулятивным земельно-строительным бумом. Мрачным напоминанием о былой индустриальной славе Фонтаны оставались лишь руины сталелитейного завода, которые сам Майк в главе своего бестселлера «Город кварца» (City of Quartz, 1990) с красноречивым названием «Свалка мечтаний» сравнивал с видами Дрездена и Хиросимы после бомбежек.

Именно «Город кварца» принес Дэвису настоящую популярность – не среди глотающих книгу за книгой левых студентов и активистов, а в американском культурном мейнстриме. Важную роль сыграло точное попадание «Города кварца» в zeitgeist: два срока Рейгана преобразили всю Америку по образу и подобию Южной Калифорнии, как и предупреждал когда-то Джелло Биафра6. Таким образом, этот опыт марксистского краеведения, многогранного портрета Лос-Анджелеса и его окрестностей, сыграл роль зеркала уже для всего американского общества, его иллюзий и патологий, одновременно экстраполировав их развитие на несколько десятилетий вперед в лучших традициях хорошей научной фантастики. Недаром c обложки первого издания на читателя смотрели холодные огни лос-анджелесского центра временного заключения (сложно найти здание, которое более емко характеризовало бы Америку последних сорока лет), а на обороте книгу рекламировал сам Уильям Гибсон – как «больший киберпанк, чем любая художественная литература». Весомые слова от «отца киберпанка», образы которого сыграли столь центральную роль как в «Городе кварца», так и в его идейном продолжении – «Экологии страха» (1998).

Сам Дэвис так описывал идею своего масштабного «краеведческого» проекта: «Я представлял себе, как Вальтер Беньямин наконец-то приезжает в Лос-Анджелес и сидит в баре с Фернаном Броделем и Фридрихом Энгельсом. Они решают написать книгу о Лос-Анджелесе и делят ее на три проекта. Беньямин возьмет на себя все сложные и яркие фрагменты о власти и памяти. Бродель будет исследовать естественную историю города, более широкие исторические силы мирового масштаба, которые сделали его возможным. А Энгельс расскажет о рабочем классе Лос-Анджелеса». «Город кварца» стал первой частью этой условной трилогии7.

Лос-Анджелес здесь предстает настоящей неонуарной дистопией, толщей исторических наслоений, сформировавшихся под давлением разнонаправленных сил старой буржуазии с Восточного побережья, местных богачей, сколотивших состояния на «освоении» региона, военно-промышленного комплекса и нового класса домовладельцев, к которому по иронии судьбы присоединился сам Дэвис, купив благодаря доходам от публикации «Города кварца» небольшой домик для себя и семьи8.

Мозаика из ветшающих старых центров и новых охраняемых поселков, заброшенных торговых павильонов и кинотеатров и уже строящихся где-то за углом под бесстрастным взглядом камер башен из стекла и стали или обнесенных колючей проволокой бетонных коробок тюрем, ярко и зачастую безжалостно перенесенная Дэвисом на страницы книги, стала окном в будущее не только Америки, но и всего мира на ближайшие десятилетия. Мира, где интересы девелоперов и землевладельцев и неравномерное движение капитала за несколько лет превращает процветающий «солнечный пояс» в неблагополучный «ржавый», где любые попытки планирования города исходя из интересов его жителей неизбежно проигрывают логике рыночных цен на недвижимость, ставящей знак равенства между «развитием» и комбинацией шоссе, парковки и небоскреба, и делающей зеленые аллеи, водоемы и улицы, по которым можно передвигаться пешком, привилегией избранных. Мира, где классовое, расовое и паспортное неравенство буквально отлиты в бетоне заборов, стен и автомобильных развязок. Название книги хорошо отражает эфемерный характер этой реальности: как говорил сам Дэвис, «кварц» здесь – «это что-то, что выглядит как бриллиант, но практически ничего не стоит; прозрачное, но при этом через него ничего не видно»9.

Как и в своей оценке перспектив рабочего движения в Америке, в деле картографирования американских городов Дэвис противостоял важной для поколения «новых левых» фигуре: только здесь «жертвой» его критики стал не Э. П. Томпсон, а Фредрик Джеймисон. Вместо джеймисоновского «вплетения популизма в ткань города» и цветущих зеленых интерьеров высоток как воплощения «спектакля» и «постмодернистского гиперпространства» Дэвис видел в стеклянных башнях отелей и офисов, выросших в Лос-Анджелесе и других глобальных финансовых центрах в 1980‑х, «фортифицированные небоскребы», прямое следствие «антигородского импульса, вдохновенного ничем не сдерживаемыми финансовыми силами и османовской логикой социального контроля, […] истинным духом времени постмодернизма»10. Это несогласие по поводу поставленного Джеймисоном диагноза новой эпохе в развитии капитализма происходило не из страсти к противоречию или свержению авторитетов, но из глубокого и личного знания города и политэкономической логики, в которой происходит его трансформация. Когда Дэвис писал о небоскребах нового-старого финансового центра как о «корреляте рейганизма и конца эпохи городских реформ», который укоренял сегрегацию в пространстве и подменял своими «псевдообщественными» интерьерами развитие подлинно общественной инфраструктуры, он говорил о том, что видел своими глазами и испытал на себе не только как исследователь, но и как обычный рабочий.

Своеобразной кульминацией «Города кварца» стали беспорядки 1992 года, через два года после выхода книги. Бунт охватил целые районы Лос-Анджелеса после попавшего на камеры жестокого избиения афроамериканца Родни Кинга полицией и последовавшего за ним оправдательного приговора полицейским11. Как будто в подтверждение мрачного видения Дэвиса гнев, социальное и расовое неравенство и неудовлетворенность, годами копившиеся под блестящим кварцевым фасадом Лос-Анджелеса, разом вырвались на поверхность в восстании брошенных на произвол судьбы городских низов.

Беспорядки, охватившие город после дела Родни Кинга, пожаром тлели и на фоне «обычной катастрофы», диалектику развертывания которой Дэвис показывает в условном сиквеле «Города кварца» – «Экологии страха» (1998). Различимый из космоса, этот бунт становятся финальным образом книги, который, подобно извержению вулкана, несет в себе не только разрушительную силу, но и потенциал к настоящим изменениям.

Сложно найти более точную характеристику для этой книги, чем предложенную самим Дэвисом, – «Фернан Бродель в Лос-Анджелесе». Даже почти через тридцать лет после первой публикации она остается актуальной классикой экологической истории, связывающей геологию, климат, экологию, городское планирование (и его отсутствие), массовую культуру и классовый анализ.

В первой главе, «Диалектика обычной катастрофы», Калифорния предстает передним краем американской мечты на континенте. Дальше этого фронтира – только океан или космос. Как продать американскую мечту в Южной Калифорнии? Обратиться к европейскому образу идеализированного Средиземноморья. Но калифорнийская природа, при всем сходстве со средиземноморскими ландшафтами, обладает собственным характером. Американская мечта тут сталкивается с противодействием природы: сейсмических сил, физики атмосферы, циклами лесных пожаров, изменчивого поведения речных дельт. Местные природные катастрофы