Предварительные материалы к Теории Девушки - Тиккун

Девушка – это термит «материального», марафонец «повседневного». Власть сделала её привилегированной носительницей идеологии «реального». Девушке недостаточно сходить с ума от «несложного», от «простого» и от «пережитого»; она также считает, что «абстрактное», «замороченное» является злом, которое было бы разумным искоренить. Но то, что она называет «реальным», является само по себе, в своей непримиримой односторонности, наиболее абстрактной вещью. Вот щит из увядших цветов, за которым выступает то, для чего она была задумана: жёсткое отрицание метафизики. На то, что её превосходит, у Девушки не просто зуб, но целая пасть бешеной собаки. Её ненависть ко всему великому, ко всему, что не находится в пределах досягаемости потребителя, неизмерима.

В Девушке есть достаточно «реального», чтобы не уступать метафизическому чувству своего небытия.

Девушка – это зло, потому что «зло – это то, что отвлекает» (Кафка).

«Любовь к жизни», которой Девушка столь гордится, в действительности является не чем иным, как ненавистью к Духу, выражением её негодования. Таким образом она публично признаёт свою решимость поддерживать отношение непосредственности с тем, что она называет «жизнью», и что, следует уточнить, подразумевает исключительно «жизнь в Спектакле».

Девушки заменили истинное Общее, бытие-к-смерти, их собственным Общим, бытием-к-жизни[37]. Благодаря этому Девушки оказались убеждёнными в том, что в глубине своих сущностей они объединены физиологией, повседневной жизнью, психологией и мнением ЛЮДЕЙ. Повторяющиеся неудачи их любовей, как и их дружб, не кажутся способными ни открыть им глаза, ни заставить их увидеть, что именно это их и разделяет.

Девушка – это позитивное препятствие, намеренно созданное для предотвращения реаппроприации Общего. Несмотря на все свидетельства обратного, Девушка даже в момент смерти уверяет, что «Общее – это жизнь!» И вызванное её исчезновением безразличие будет достаточным доказательством того, что она навсегда останется необычной[38]. Девушка противопоставляет ограниченности кишение своих органов. Одиночеству – непрерывность живого. И трагедии разоблачения – что хорошо быть замеченной.

Подобно устанавливающим их существам, завязывающиеся в Спектакле отношения лишены содержания и смысла; и если бы недостаток смысла, столь очевидный на всём протяжении жизни Девушки, делал её бессмысленной, но нет, он лишь оставляет её в её нормальном состоянии окончательного абсурда. Их создание не предопределено неким реальным применением (собственно говоря, Девушкам нечего делать вместе) или склонностью, пусть даже безответной, одного к другому (даже их собственные склонности определяются не ими), но единственной символической полезностью, которая делает из каждого партнёра символ счастья другого; райская завершённость, неустанное переопределение которой является миссией Спектакля.

Совершенно естественно, что становясь выражением Тотальной Мобилизации, соблазнение приняло форму собеседования при приёме на работу, а «любовь» – своеобразной совместной занятости в частном секторе на неопределённый срок для избранных счастливчиков.

«Не бери в голову!»

Девушка желает Девушку, то есть она стремится преобразовать всё, что символически или реально соприкасается с ней, по своему подобию.

Никакая измена не наказывается Девушкой так строго, как измена Девушки, покинувшей армию Девушек или намеревающейся от неё освободиться.

Основное занятие Девушки заключается не только в разделении «профессионального» и «персонального», «общественного» и «частного», «чувственного» и «полезного», «разумного» и «бредового», «повседневного» и «исключительного» и т. д., но, главным образом, в воплощении в своей «жизни» этого разделения.

Девушка может долго говорить о смерти, но в итоге она неизменно заключит, что, в конце концов, «это жизнь».

Девушка ненавидит отрицание.

Девушка «любит жизнь», что следует понимать как то, что она ненавидит всякую форму жизни.

Девушка подобна всему, что говорит о «любви» в обществе, которое приложило все усилия, чтобы сделать любовь окончательно невозможной: она врёт на пользу власти.

«Юность» Девушки обозначает лишь некоторое упорство в отрицании бытия-к-смерти.

Задница Девушки – это глобальная деревня.

Посредством существенной инверсии своей воли к отрицанию Девушка провозгласила «Природу», «Жизнь», «Реальность» в виде Общего.

Когда она говорит о «мире» или о «счастье», лицо Девушки – это лицо смерти. Девушке не свойственна негативность духа, ей свойственна негативность бездеятельности.

Небытие Девушки заразительно.

Девушка обладает особой связью с голой жизнью во всех её формах.

Девушка полностью переписала список смертных грехов. На первой строчке она вывела каллиграфическим почерком: «Одиночество».

Девушка обеспокоена, но её беспокойство постыдно.

Девушка с головой погружена в имманентность.

Человеческое своеобразие в мире товара неустанно преследует Девушку и представляет для неё главную угрозу; «эта угроза фактично может сочетаться с полной уверенностью и беспроблемностью повседневного озабочения» (Хайдеггер)[39]. Эта тревога, являющаяся основной манерой существования тех, кто не может больше населять этот мир, является главной, универсальной и скрытой истиной эпохи Девушки, равно как и самой Девушки. Скрытой, поскольку наиболее часто она прячет у себя дома от глаз посторонних наблюдателей тот факт, что она без конца рыдает. Для терзаемой небытием эта тревога – другое название для одиночества, безмолвия и утаивания, являющихся её метафизическим состоянием, к достижению которого она приложила столько усилий.

У Девушки, как и у остальных Блумов, жажда развлечения основывается на страхе.

Иногда Девушка – это голая жизнь, а иногда – одетая в униформу смерть. В действительности Девушка всегда вмещает в себя их обеих.

Девушка замкнута на себе самой; сначала это очаровывает, а потом начинает раздражать.

Анорексию можно интерпретировать как фанатизм в отчуждённости, который перед лицом невозможности какого‐либо метафизического участия в мире товара ищет доступ к физическому участию в нём, разумеется, неудачно.

Выгода – это единственный видимый мотив поведения Девушки. Продаваясь, она стремится реализовать себя или хотя бы почувствовать, что за неё заплатили. Но этого никогда не случается.

Существует объективность Девушки, но это фиктивная объективность. Она является не чем иным, как противоречием, недвижно застывшим, подобно надгробному камню.

Вне зависимости от её слов, Девушке отказано отнюдь не в праве на счастье, но в праве на несчастье.

Как бы ни была счастлива Девушка в каждой из отдельных сфер собственного существования (работа, любовь, секс, отдых, здоровье и т. д.), она должна оставаться несчастной по сути, как раз потому, что все эти сферы являются отдельными друг от друга. Несчастье является основной тональностью существования Девушки. Это хорошо. Несчастье заставляет потреблять.

Страдание и несчастье, онтологически присущие Девушке, демонстрируют невозможность какого‐либо конца истории: когда люди довольствовались бы существованием в качестве наиболее умных из живых существ, отказались от всякого дискурсивного сознания, всякого стремления к