«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий

«Следовательно, в значение слова должно включаться нечто, соответствующее обозначаемому предмету или явлению, а не сам предмет или явление.

Что такое это “нечто”? Понятно, что это — известное отражение в сознании того предмета или явления, о котором идет речь, его более или менее верная или неверная копия, некоторый слепок с него. Будет ли это представление или понятие — пока не существенно.

<…> Теперь же мы видим, что в самом значении слова есть нечто, что по самому существу своей специфики связывает слово, а следовательно, и его звучание с предметом или явлением, и притом связывает именно потому, что оно, это нечто, представляет собой отображение, относительно верную копию соответствующего явления или предмета» [там же, с. 83].

«…Самое отображение не есть просто связь звучания с предметом, а есть определенное явление сознания, определенная форма познания прежде всего» [там же, с. 84].

Легко видеть, однако, что все эти возражения Смирницкого против понимания значения как связи основаны на недоразумении.

Во-первых, мы должны принимать во внимание и исследовать специфику тех или иных единичных значений языковых выражений только в том случае, если мы ставим вопрос о значении какого-либо определенного языкового выражения, об особенностях этого значения; если же мы ставим вопрос о природе значения языкового выражения или знака вообще, то мы должны отвлечься от всех особенностей тех или иных единичных значений и рассматривать только общее им. С таким же успехом можно было бы говорить: значением языкового выражения не может быть просто копия предмета, а должно быть нечто «большее», нечто такое, что дифференцируется соответственно тому, что оно копирует. Как копии бывают разными в зависимости от того, что они копируют, так и связи бывают разными в зависимости от того, что они связывают. Точно так же как исследование природы представления вообще не противоречит тому, что реально это всегда представление чего-то определенного, так и исследование связи как значения языкового выражения вообще не противоречит тому, что реально это всегда связи чего-то определенного, специфического. Таким образом, в этом возражении мы имеем просто смешение двух различных аспектов исследования.

Во-вторых, Смирницкий выдвигает положение, что значение языкового выражения должно дифференцироваться соответственно тому, с чем имеется связь, а так как этого якобы не происходит, то связь и не может быть значением языкового выражения. Выше мы уже сказали, что в зависимости от того, что связано, мы получаем различные связи, и в этом смысле значение языкового выражения — связь — дифференцируется, как и всякое другое образование. Но этого мало. Может меняться сам тип связи, сам тип соотнесения субстанциальных элементов языкового выражения с тем или иным содержанием, но только не в зависимости от единичных особенностей тех или иных объектов, а в зависимости от определенной обобщенной, логической характеристики отражаемых объектов. Что это действительно имеет место, мы покажем ниже. Пока что нам важно подчеркнуть, что и это соображение Смирницкого, а именно, что значение языкового выражения должно меняться в зависимости от того, что это языковое выражение отражает, не может рассматриваться в качестве полноценного возражения тому, что значение есть связь.

В-третьих, Смирницкий начал с утверждения, что значение есть особый момент в структуре слова, что значение может рассматриваться как такой же ингредиент слова, как и его звучание (знак), а в конце концов пришел, по существу, к обратному заключению: что значение слова есть «определенное явление сознания», представление или понятие, связывающее слово (именно слово как таковое, как целое, отличное от представления или понятия) с предметом или явлением, то есть пришел к традиционному отделению знака от его значения, пришел к традиционной точке зрения, которую мы выше назвали точкой зрения «субстанциального расчленения». Но тогда [не за чем] говорить, что значение составляет момент структуры слова и должно рассматриваться как такой же ингредиент, как и звучание (знак).

Наконец, в-четвертых, утверждая, что значение языкового выражения (слова) заключено в каком-то образе, в представлении или понятии — это в данном случае неважно, замечает Смирницкий, — мы обходим вопрос о специфически мысленном значении языковых выражений (слов), вопрос о том, что представляет собой понятие в отличие от представления и насколько органически оно связано со знаками языка, то есть обходим основной вопрос всех наук о языке и мышлении, вопрос, составляющий по общему признанию узел всех проблем этого круга.

Таким образом, все соображения и все возражения Смирницкого нисколько не колеблют того положения, что значением языковых выражений может быть отношение, связь их субстанциальных элементов — движений, звуков, письменных изображений — с чем-то другим.

§ 19

Но самое важное соображение, которое заставляет нас принять не только то положение, что значение языковых выражений может быть отношением, связью, но и то, что оно должно быть таковым, соображение, которое совершенно не учитывается Смирницким и многими другими исследователями, состоит в следующем.

Речевое мышление представляет собой определенного рода деятельность — деятельность, во-первых, по выделению определенных «единиц» из общего «фона» действительности, во-вторых, по созданию субстанциального материала знаков языка, в-третьих, по установлению связей как между самими этими знаками, так и между знаками и тем, что они обозначают в действительности. Второе нас не интересует — это предмет изучения психологии или фонетики, и мы можем от него отвлечься. Но третье, то есть установление связей между знаками и обозначаемым, и есть, собственно, один из важнейших моментов мышления. Мы должны исследовать его именно как таковое, как деятельность, однако, приступая к исследованию, вынуждены иметь дело только с продуктами деятельности — с уже установленными и фиксируемыми в статике взаимосвязями. Мы должны исследовать эти продукты так, чтобы восстановить по ним, реконструировать саму деятельность, сами процессы, переходы от одного к другому, само установление связей и т. п. С этой точки зрения утверждение, что значение и есть сама связь, сосредоточение внимания не на субстанциальных элементах продукта деятельности мышления, а на самой связи, на отношении между этими субстанциальными элементами, оказывается не только возможным и целесообразным, но и необходимым. Ведь чтобы исследовать деятельность, мы должны выделить и специально исследовать не только то, с чем она имеет дело, но и какие-то ее собственные, процессуальные, если можно так сказать, характеристики. Поэтому, чтобы исследовать мышление как деятельность, мы должны специально зафиксировать и изучить в ее продуктах не только сами субстанциальные элементы и то, с чем они связаны, но и самую связь, ее характеристики, так как именно она является непосредственным, наиболее заметным и наиболее специфическим продуктом интересующей нас деятельности и именно в ней прежде всего