Мысли о мыслящем - Константин Валерьевич Захаров

По свидетельству его ученика Порфирия, за время их знакомства Плотин четыре раза достигал состояния божественного созерцания, пользуясь некой «внутренней силой». Сам Плотин так описывает мистический опыт в одном из своих трактатов: «…кто, отрешившись всецело от всего внешнего и углубившись внутрь себя, не даст отвлекать себя отсюда ничему окружающему, устранит из сознания все вещи и все представления об них, тот в этом состоянии не заметит с отчетливостью даже того, что уже наступило для него лицезрение Бога и общение с ним, и лишь вдоволь насладившись этим общением, по прекращении его, может поведать о нем другим, если только оно может быть выражено и описано»[120]. Такое богообщение возможно благодаря диалектической связи между всяким частным бытием и бытием Бога: «…Бог не отдален ни от кого и ни от чего, и в то же время не присущ никому и ничему, Он присущ всему, не будучи присущ чему-либо (исключительно); поэтому Он всегда непосредственно близок для всех тех, которые подготовили себя к принятию Его, которые способны привести себя в согласие с Ним и, благодаря этому согласию или сродству, входят как бы в соприкосновение с Ним тою сродную с ним силою, которая от Него же истекает. Вот каким путем достижимо созерцание Бога, насколько Бог доступен созерцанию…»[121]. В единении с Богом человек созерцает свою божественную природу: «Кто удостоивается такого единения, — тот зрит Бога, зрит в нем самого себя, насколько это возможно (для нашей природы), — видит себя просветленным, в сиянии духовного света, — даже более, — видит себя как самый свет чистый, тонкий, легкий; ему кажется тогда, что он сам как бы обратился в божество и есть божество, что он весь пламенеет, как горящий огонь…»[122].

Бог, который открывается мистику в подобном опыте созерцания, надмирен и трансцендентен, несмотря на свою близость к нам в качестве источника нашего бытия. Такой Бог не нуждается в почитании: мы служим ему самим своим существованием. Но для нас религиозные ритуалы могут быть полезны — как способ, который помогает обрести необходимый психологический настрой, приближающий к трансцендентному. Важно, чтобы ритуал не утрачивал свое символическое значение, превращаясь в утилитарный акт.

Человеку трудно понять и принять Бога. Все, что выходит за рамки привычного, мы либо стараемся не замечать, либо рассматриваем в чересчур упрощенном виде, сообразовывая его с тем, что хорошо нам знакомо по прежнему опыту. Так человек творит богов — по своему образу и подобию. Древнегреческий поэт и философ Ксенофан еще в VI в. до н. э. иронизировал: «Если бы руки имели быки, или львы, или кони, // Если б писать, точно люди, умели они что угодно, — // Кони коням бы богов уподобили, образ бычачий // Дали б бессмертным быки…»[123]. Почти через два тысячелетия, уже в христианскую эпоху, против «слишком человеческого» представления о Боге выступил Майстер Экхарт: «Некоторые люди хотят видеть Бога глазами, как видят корову; и они хотят любить Бога так же, как любят корову. Ее ты любишь из-за молока и из-за сыра и своей собственной выгоды... Так же поступают те люди, что любят Бога из-за внешних богатств и внутренней радости. На самом деле они Бога не любят, а любят лишь выгоду. Да, по правде сказать: все, к чему бы в своем усердии ты ни стремился и что не есть само по себе Бог, то никогда не сможет быть в такой мере благим, чтобы не стать тебе помехой для возвышенной Истины»[124].

Дабы еще больше возвысить эту Истину, ее обычно награждают превосходными эпитетами. Богу приписываются такие атрибуты, как всемогущество, всеведение, всеблагость, вечность, простота, неизменность. Но что они добавляют к пониманию Бога как Первоначала?

Понятие о всемогуществе Бога тесно связано с его ролью творца и управителя мира. Однако представление о мире как об отдельной реальности противоречит идее божьего всемогущества. Такой мир, пусть он даже каким-то образом сотворен Богом, все же имеет собственное существование, отличное от существования Бога, и тем самым ограничивает бытие Бога (которое по сути оказывается вне мира) и его всемогущество. Но если мы согласимся с тем, что бытие мира — это тоже божественное бытие, то как следует понимать божье всемогущество в этом случае?

Есть такая софистическая задачка: может ли Бог создать камень, который не сможет поднять? Это один из частных случаев так называемого «парадокса всемогущества». В других версиях (некоторые из которых известны со времен античности) Богу для проверки его всемогущества предлагается сделать бывшее небывшим, или создать треугольник с суммой углов меньше 180 градусов, или совершить самоубийство, или сделать так, чтобы дважды два не было четыре и т. д. В целом, как представляется, все подобного рода парадоксы (правильнее все же называть их софизмами) сводятся к вопросу: может ли Бог не быть Богом? Абсурдность такой постановки вопроса очевидна. И действительно, в любом из вариантов «парадокса» божественную природу пытаются представить внутренне противоречивой, отрицающей саму себя. Можно ли отрицать себя? Если да, то это будешь уже не ты. Но тот, кто не существует, никаким могуществом не обладает. То есть всемогущество никак не может проявляться в том, чтобы не быть. То, что Бог ограничен своей природой, не значит, что он не всемогущ, — это лишь значит, что он существует. Его существование полностью согласно с его природой, поскольку нет никакого внешнего фактора, который мог бы на него повлиять. Но в таком случае проявлять всемогущество для него означает то же самое, что и просто существовать. Получается, что эпитет «всемогущий», по сути, не несет смысловой нагрузки: он практически ничего не прибавляет к представлению о Боге как о мировом Начале.

Когда в перечень атрибутов божества включают простоту, неизменность и недвижимость, то этим, видимо, желают подчеркнуть несходство божественной сущности с материальным миром, где то, что изменчиво и сложно, в итоге разрушается, распадаясь на составные элементы, а то, что подвижно, стремится к чему-то, чего ему не достает. В то же время Богу отнюдь не отказывают в мышлении и волении, которые как раз предполагают сложность и способность к изменениям, а равно и к целеполаганию. Вообще, абсолютная неподвижность и неизменность — характерные признаки небытия. Вряд ли эти свойства подобают тому, кого называют источником жизни. Кроме того, Богу не во что изменяться, а тем более разрушаться, и некуда устремляться, так что изменения не смогут нанести ему урон,