Вязьма - 1941. Командующий фронтом. - Влад Радин

— Есть, товарищ генерал — полковник,- ответил мне Никодимов, разрешите идти?

— Иди. Да, позови ко мне в кабинет генерала Соколовского. Ясно?

— Есть, — и развернувшись Никодимов,- опять едва ли не строевым шагом затопал к двери.

Через четверть часа закончив свой утренний туалет, я сидел за столом в своём кабинете и прихлёбывал дегтярно — чёрный чай. Эх сейчас бы кофе, к которому я привык за последние два десятка лет! Но чего нет того нет. Хорошо, хоть чай настоящий, а не та бурда в пакетиках, что получила самое широкое распространение в двадцать первом веке.

На тарелке передо мной лежали бутерброды и прочая нехитрая закуска. Никодимов распорядился быстро и хорошо. Несмотря на свою какую -то неуклюжесть этот старлей начинал мне нравится.

— В адъютанты его к себе,что ли определить?- думал я прихлёбывая горячий чай. А кстати, где мой адъютант? У Конева должен же быть адъютант? Но никого похожего на него я вчера не видел. Надо спросить об этом у Соколовского, только осторожно. А то он явно,что — то подозревает.

Как оказалось на ловца и зверь бежит. Не успел я подумать о Василии Даниловиче, как раздался стук в дверь и он вошёл в мой кабинет.

— Приветствую вас, — обратился я к нему,- ну,что выполнили моё поручение?

— Да, безусловно. — ответил он мне, протянув синюю папку,- Здесь все материалы которые вы затребовали.

Я открыл папку, быстро просмотрел лежащие в ней бумаги, хмыкнул и спросил:

— Василий Данилович, а вы вообще спать сегодня ложились?

— Кажется- да,- ответил мне Соколовский.

— Кажется — да. Но вид у вас смотрю неважный. Если не сказать больше.

— Но вы, Иван Степанович, тоже сегодня допоздна засиделись.

— Ну я могу и в пути выспаться. А вы как же?

— Как? Как обычно. После 22 июня мы все меньше спим. Я лично уже привык к этому. Выспимся после победы.

— Кстати я хотел вас спросить об старшем лейтенанте Никодимове, который уже второе утро будит меня. Какую должность он занимает у вас?

— Его прислали пару недель назад,- ответил мне Соколовский,- и если мне не изменяет память определили в оперативное управление, к Герману Капитоновичу.

— А если я возьму его к себе в адъютанты? Надеюсь генерал Маландин не будет возражать? Или Никодимов очень ценный работник? А то мой адъютант куда -то подевался.

Соколовский с удивлением во взоре посмотрел на меня:

— Ваш адъютант насколько мне известно, сейчас находится в медсанбате, после контузии. Вы сами говорили мне об этом.

Я едва не прикусил язык. Опять прокол! Сделав глоток чая я произнёс:

— Ну вот и я говорю, мой адъютант пропал в медсанбате. А мне без него как -то не очень удобно. Так,что пожалуй я позаимствую у вас старшего лейтенанта Никодимова. Не возражаешь, Василий Данилович?

— Я? Не возражаю. Впрочем возможно у генерала Маландина имеется другое мнение.

— Ну и хорошо. Значит договорились. Василий Данилович, а давай ты со мной выпьешь чайку. Взбодришься немного.

Через полтора часа я вышел из здания штаба, с портфелем в руках, в котором находились все (как я надеялся) необходимые для доклада Сталину бумаги и документы. Испытывал ли я волнение перед скорой встречей с «отцом народов»? Скорее всё — таки нет. Как никак я был человеком из другого времени, да и моё отношение к Сталину, как к исторической фигуре, было скорее всего отрицательным. Но вот любопытство, жгучее любопытство я конечно испытывал. Всё — таки,что не говори, сегодня мне предстояло в первый раз в жизни встретится с личностью поистине легендарной, оставивший, огромный след и в душах миллионов людей, и в истории, как моей страны, так и всего мира. Как ни крути, но таких титанов в политике, каким был Сталин, после его смерти было немного (если они вообще были, а уж в моём Отечестве они точно не наблюдались). И кто знает, раз я попал в это одновременно героическое и страшное время, мне предстоит переменить своё отношение к Сталину? На этот вопрос я пока не мог ответить себе ни в положительном ни в отрицательном аспектах.

Возле машины стоял ожидая меня и переминаясь с ноги на ногу Никодимов. Увидев меня он сделал шаг навстречу и пробормотал со смущением в голосе:

— Товарищ, генерал — полковник, разрешите взять ваш портфель.

— Не разрешаю.- ответил ему я,- в этом портфеле находятся совершенно секретные документы, доступ к которым могут иметь только несколько офицеров штаба фронта, я как командующий, и члены Ставки Верховного главнокомандования. Понял?

— Так точно! Понял! — и Никодимов вытянулся по стойке «смирно».

Оглядев его ещё раз с головы до ног я не удержался и хмыкнул. Судя по всему молоденький старлей просто — на просто не знал как правильно вести себя со мной и в довершении всего боялся до полусмерти взрослого дядю на петлицах которого были генеральские звёзды.

— Ладно, Никодимов, — не бойся меня. Я тебя не съем. Но учти за леность, не исполнение своих прямых обязанностей, глупые косяки буду карать беспощадно! Понял меня?

— Что, что глупые? — с недоумением в голосе переспросил меня Никодимов.

Услышав этот вопрос я едва с досады не ударил себя по лбу. Опять невзначай я употребил словечко из сленга двадцать первого века, которое здесь ещё наверняка неизвестно. Нет, надо внимательно, очень внимательно следить за своей речью.

— Глупые ошибки говорю. Понял? Не просто ошибки, а глупые. Усекаешь?

— А-а-а, теперь я вас понял, товарищ, генерал — полковник, — широко улыбнулся Никодимов.

— Ну раз понял, полезай в машину, на переднее место рядом с водителем. А я сяду сзади. Мне ещё поработать надо.

Я залез на заднее сиденье автомобиля (который я определил как ЗИС — 101) и водитель усатый старшина средних лет, завёл мотор и тронулся с места.

Поработать с документами ( как я рассчитывал) мне практически не удалось. Шоссе на которое вы выехали, было основательно разбито, то тут то там попадались наспех заделанные воронки от бомб, машину постоянно трясло и подбрасывало на ухабах, в общем читать документы в таких условиях было крайне затруднительно.

Автомобиль быстро проехал через Вязьму и я глядя на этот ещё почти совсем не