После развода. Курорт для бывшей герцогини - Диана Фурсова

— Я хочу увидеть, что останется после первого дня.

— Вы умеете испортить человеку радость заранее.

— Бывало. Зато потом меньше разочарований.

Он развернулся к дорожке.

— Ещё одно.

— Слушаю. Что ещё проверить?

— Не пытайтесь открыть второй источник.

Эстелия насторожилась.

— Мы пока даже дорожку к нему не трогали.

— Пусть так и остаётся.

— Но всё-таки объясните почему.

Рейнар посмотрел на склон, где выше между деревьями скрывались другие бассейны.

— Потому что никто не знает, почему они погасли.

— Бран сказал, что каналы разрушены.

— Это одна из версий.

— Есть другие?

— Есть. Только ни одна пока не подтверждена.

— Что именно подозревают?

— Например, что проблема не в каналах.

Она ждала продолжения.

Рейнар не добавил.

— Герцог Кальдэн, я не понимаю. Вы не хотите рассказывать или не можете?

— Не могу. Мне самому не хватает сведений.

Эстелия приподняла брови.

— Значит, хотя бы иногда вы тоже не знаете, что делать.

Он посмотрел на неё.

— Чаще, чем мне хотелось бы.

И ушёл, оставив её возле бассейна с неприятным ощущением, что последнее слово осталось за ним.

Объявление об открытии «Семи облаков» появилось в Равенне на следующий день.

Эстелия отказалась от пышных формулировок.

Тесса прочитала первый вариант и возмутилась.

— «Двенадцать комнат, горячий источник, домашний ужин и лучший вид на горы в округе». Это всё?

— Я что-то из обещанного упустила?

— Вы бывшая герцогиня.

— Бывшая. И как это относится к комнатам?

— Людям интересно.

— Я продаю комнаты, а не развод.

— Развод продаст комнаты быстрее.

Эстелия посмотрела на неё.

— Кажется, я слишком хорошо тебя выучила торговаться.

— Я двенадцать лет наблюдала, как вы устраиваете приёмы для людей, которые терпеть друг друга не могут, но всё равно приезжают. Это почти то же самое.

— В объявлении не будет ни слова о Кайдене.

— Хорошо, без Кайдена. Хотя народ бы прочитал.

— Тесса.

— Всё, оставим ваше объявление.

Объявления повесили у двух постоялых дворов, на городской площади, возле мастерских и у конторы, куда приезжали торговцы из соседних поселений.

К полудню один лист кто-то сорвал.

К вечеру его место занял новый.

Через два дня поступило первое бронирование.

Не письмо.

Человек приехал сам.

Господин Верден, владелец крупной лесопилки, вошёл в галерею, снял мокрый плащ и с порога спросил:

— Это правда, что вы собираетесь снова открыть бассейн?

— Он никогда не закрывался, — ответил Бран.

Верден посмотрел на него.

— Ты двадцать лет никого туда не пускал.

— Да кто ехал? Желающих не было.

— Вот я и приехал.

Он привёз жену.

Двух дочерей.

Сына.

И сестру жены.

Пять комнат.

Эстелия записала имена.

Когда Верден ушёл, Тесса заглянула в книгу.

— Пять комнат, вы посмотрите.

— Я сама записывала, Тесса.

— Почти половина сразу.

— Не напоминай, а то поверю раньше времени.

— Хоть чуть-чуть порадуетесь?

— Боюсь спугнуть.

Через день забронировали ещё две.

Потом одну.

За три дня до открытия заняты были десять комнат.

Эстелия впервые позволила себе подумать, что всё может получиться.

И именно тогда начала течь крыша над одиннадцатой.

Она обнаружила воду утром.

Капли падали прямо на свежевычищенный пол.

Мастер Хорвен выругался так выразительно, что Нейра вышла из комнаты.

— Почините?

— Починю, если погода даст.

— Сколько вам нужно времени?

— Если дождь прекратится, завтра.

— Открытие послезавтра.

— Тогда молитесь, чтобы дождь прекратился.

Эстелия посмотрела в окно.

Небо было серым.

— Другого способа нет?

— Можно не пускать сюда людей пока.

— Вы об открытии?

— Перенесите его, и никто не будет торопиться под дождём.

— Нет, этого я сейчас не могу.

Хорвен пожал плечами.

— Тогда пока ведро. Крышу по мокрому не раскрою.

Эстелия поставила ведро.

К вечеру дождь прекратился.

На следующий день крышу закрыли.

В полдень сломалась одна из кухонных печей.

Марта объявила, что это конец.

Олдер разобрал заслонку, вычистил старую сажу и через два часа вернул печь к жизни.

В четыре часа приехал поставщик и сообщил, что заказанные продукты будут только утром.

В пять лошадь Брана потеряла подкову.

В шесть Нейра обнаружила, что в одной комнате плохо закрывается окно.

В семь Тесса вошла в кабинет Эстелии, села на стул и произнесла:

— Если завтра никто не приедет, я буду счастлива.

Эстелия отложила перо.

— А если приедут?

— Дайте мне выспаться после их отъезда, и тоже буду счастлива.

Они посмотрели друг на друга.

Потом обе рассмеялись.

Эстелия устала настолько, что смех почти сразу сменился желанием положить голову на стол.

— Сколько у нас денег? — спросила Тесса.

— Если завтра все заплатят — достаточно, чтобы прожить ещё две недели без продажи чего-нибудь крупного.

— А если денег не дождёмся?

— Придётся снова расстроить Брана.

— Что вы ещё у него присмотрели?

— Я присмотрела ещё один шкаф.

Тесса покачала головой.

— Он спрятал ключ от западной галереи.

— Запасной на месте. Я проверила.

— Конечно знаете.

За окном темнело.

Внутренний двор выглядел непривычно чистым. Доски убрали. Куча старого камня исчезла. Возле восточной галереи установили два фонаря.

Не дворец.

Даже не половина дворца.

Маленький остров порядка среди огромного запущенного дома.

Но это было их.

Сделанное за две недели.

— Пойдём, — сказала Эстелия.

— Только не говорите, что опять что-то мыть.

— К источнику. Хочу проверить фонари.

Тесса посмотрела на неё с подозрением.

— Уже ходили. Я вас видела.

— Светло ещё было. Хочу посмотреть, как освещают камень.

— Я не пойду.

— Даже ради прогулки?

— Потому что я с утра проверила двенадцать комнат, пересчитала полотенца, трижды поссорилась с Мартой и один раз с человеком, который утверждал, что кровать можно поставить на кривой пол, если подложить кусок дерева. Я намерена сидеть здесь до тех пор, пока кто-нибудь не принесёт мне ужин.

— Тогда отдыхай. Я ненадолго.

Эстелия пошла одна.

Воздух после дождя стал холоднее.

Фонари вдоль дорожки уже зажгли. Жёлтый свет ложился на влажный камень, и путь к источнику впервые выглядел не заброшенным, а намеренно старым.

Эстелия остановилась.

Именно этого она и хотела.

Не скрывать возраст места.

Не превращать его в новый столичный дом.

Пусть камень остаётся потемневшим.

Пусть колонны стоят надломленными.

Только дорожка должна быть чистой.

Вода — прозрачной.

Скамьи — целыми.

А гость должен чувствовать,