Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев
Вместе со старлеем и Шестаковым мы занесли всю аппаратуру в подсобку. В гримёрке я наконец избавился от костюма мушкетёра и парика, отклеил усы. Рванный пиджак решил не надевать, нашёл какую-то старую куртку и накинул её на рубашку. Спустился к Голубеву, который деловито вытаскивал плёнку из кинокамеры.
— Олег, я возьму с собой все записи, — сказал он. — В нашей лаборатории проявлю. Хорошо?
Я кивнул, хотя подумал, что могу больше никогда этих плёнок не увидеть.
— Да, и дай мне свои аудиозаписи. Фонограммы и черновую запись, что ты делал с микрофона.
Очень жаль было расставаться с записями, но отказать я не мог. Я решил, что в любом случае смогу всё восстановить, а спектакль мы обязательно сыграем ещё раз.
Потом попрощался с Абдуловым, Максом и Брутцером. Они явно куда-то вместе намылились, это было заметно по масляному взгляду Макса, который будто предвкушал нечто необыкновенное. Они не предложили мне присоединиться, и я лишь пожал им всем руки, поблагодарил, что пришли на нашу премьеру.
Радостный, как слон, что наконец вся эта бодяга закончилась, я вышел во двор, направился к своей тачке, предвкушая, как вернусь домой и завалюсь спать. Открыл пассажирскую дверь, аккуратно выложив портфель и кофр с камерой на сидение. Захлопнув дверь, хотел обойти машину, чтобы сесть за руль, как из-за деревьев выскользнула тень, приблизилась ко мне, и я узнал Боярского. Судя по всему, он был не очень трезв. Он ткнул меня рукой в плечо, пригвоздив к машине, и прошипел прямо в лицо:
— Колись, чувак, кто тебе передал мои записи, которые я успел сделать в студии?
— Какие записи, Миша? — не понял я.
— Те самые, под которые ты пел.
— Я сам пел, — совершенно искренне сказал я.
— Ты-то пел сам, но в точности как это делал я в студии!
— Ну, это случайное совпадение: мелодия, ритм — просто всё совпало.
— Слушай, козёл, не парь мне мозги. Ты исполнял всё в той же самой манере, как у меня!
Что я мог ему сказать? Он был совершенно прав. Слушая много раз баллады в его исполнении, я невольно подражал артисту, но не мог же я сказать Боярскому, что прибыл из будущего и раз двадцать видел фильм Юнгвальда-Хилькевича «Д’Артаньян и три мушкетёра».
— Если не скажешь, всю оставшуюся жизнь будешь в инвалидной коляске кататься, — угрожающе бросил мне прямо в лицо.
Я попытался оторвать его руку и бросил:
— Миша, я бывший десантник, могу тебе так зазвездить, что это ты всю оставшуюся жизнь на костылях будешь ходить.
— Мне насрать, какой ты десантник!
Послышались тяжёлые шаги и за его спиной нарисовалось двое широкоплечих парней: один постукивал о ладонь обрезком водопроводной трубы, другой перекидывал из одной руки в другую сучковатую палку. Выглядели они странно, совсем не походили на друзей рафинированного питерского артиста: небритые, квадратные челюсти, один с абсолютно голым черепом, другой — стриженный под ноль.
Автору очень нужна обратная связь от читателей. Лайки, награды, но самое главное комментарии. Всем активным комментаторам — промокоды к уже законченным томам и к этому, когда он станет платным. Обращайтесь в личку.
Глава 4
Тяжелое решение
Конечно, в любом другом случае я мог бы справиться со всеми троими, но сейчас ощущал такую невыносимую тяжесть во всём теле, что мечтал лишь об одном — вернуться домой и завалиться спать.
— Миша, я не виноват, что роль досталась Абдулову, а не тебе, — как можно более примиряюще сказал я.
Боярский пошевелил усами, как таракан, бросил на меня оценивающий взгляд. Буркнул невпопад, будто и не слышал моих слов:
— Тебе Макс мои записи дал?
— Нет, он мне ничего не давал, — отчеканил я. — Клянусь.
— Клянёшься? Чем? Всем святым?
— Я не верующий.
— Тогда поклянись чем-то, что тебе дорого. — Он сузил глаза, но, кажется, его ярость стала утихать.
— Клянусь здоровьем…
— Твоей матери?
— Нет. — Я покачал головой. — Моя мать умерла. Могу поклясться здоровьем моей невесты. Никто никакие твои записи мне не передавал. Ни Максим, ни кто-либо другой.
Артист нахмурился, и я ждал его вердикта. Мне очень не хотелось с ним ссориться.
И тут резкий звук клаксона заставил нас обоих посмотреть в одну сторону.
Во двор вырулил красный «Москвич», откуда вылез улыбающийся во весь рот Дунаевский и крикнул:
— Мишель, поехали с нами! Мы в ресторацию Дома кино едем.
Боярский задумался, почесал переносицу. Потом повернул голову и крикнул:
— Сейчас иду!
Потом обернулся ко мне и пробормотал:
— Ладно, чувак, забудь, что я тебе сказал.
Он подошёл к парням, которые окружили его, вытащил две купюры, сунул каждому и, развернувшись на массивных высоких каблуках, быстро зашагал к машине. Стукнул рукой об руку Макса и уселся на заднем сиденье «Москвича». Хлопнула дверь, заурчал мотор. Развернувшись, они умчались со двора.
А я остался наедине с мужиками. Но они явно потеряли ко мне интерес. Бросив обрезок трубы и палку, зашагали прочь, словно и не было никаких угроз. Вытащили сигареты, закурили и, перекидываясь матерными фразочками, убрались со двора.
А я устало привалился к машине. Потом всё-таки уселся за руль и задумался, куда лучше вернуться — в свою квартиру, где в холодильнике шаром покати, или сгонять в дачный посёлок?
Завёл мотор и решительно направился к Ленинградке, а оттуда свернул на извилистую дорогу, которая вела к дому в дачном кооперативе. Но когда доехал туда и открыл дверь, то понял, что готовить хоть что-то совершенно не в состоянии. Скинув куртку, я доплёлся до спальни, но даже раздеться не успел. Упал носом на кровать и мгновенно провалился в сон.
Проснулся, словно меня окатили ледяной водой. Взглянув на светящиеся в темноте наручные часы, обнаружил, что сейчас только два часа ночи. Усталость прошла, вернулась бодрость духа и тела, а вместе с ней молодой организм потребовал еды, и много. Так что я вскочил, как ошпаренный, ринулся на кухню. Распахнув дверцу холодильника, с радостью обнаружил там массу продуктов. Соорудил себе несколько бутербродов с колбасой, сыром и шпротами. Поставил чайник на плиту.
Уселся за стол, чтобы всё проглотить, почти не пережёвывая. А когда утолил первый голод, решил сварить себе кофе в турке. И потом уже смаковал пряный аромат крепкого напитка. Мысленно возвращался к стычке с Мишей Боярским: с чего он вдруг пристал ко мне, я так и не смог выяснить до конца. Возможно, услышав, что я пою в точности как он, Боярский решил, что именно так я обошёл его в том «конкурсе» перед председателем Гостелерадио Лапиным. Но ведь главным было не то, кто поёт, а кто играет. Сместить Александра Абдулова питерской диаспоре