Нахимовец - Сергей Шиленко
— Пойдем! — охотно согласился Зяблик.
Но вдруг, кинув куда-то взгляд, помрачнел.
— Только…
Я повернул голову и сразу понял — капец Сашкиному увольнению!
Глава 5
— Сашенька! — раздался окрик.
Зябликова бабуля собственной персоной. Тут как тут. Всего минутки Сашке не хватило, чтобы с ней разминуться.
— Сашенька! — с ходу затараторила пожилая дама, чмокнув внука в обе щеки и поправляя ему свежевыглаженный гюйс. — Значит, так! Сегодня у дяди Пети и тети Вали годовщина — сорок лет со дня свадьбы. Нам с тобой обязательно надо пойти! Давай быстрее!
Приплыли…
— Ба! — попытался было вяло возразить Зяблик, вытирая помаду со щек. — Ба! А ты чего пришла-то? Какая еще годовщина? Мы ж не договаривались! Идите с мамой!
— Мама сегодня занята! Ее на работу вызвали! — стряхивая с формы внука несуществующие пылинки, пояснила бабушка. — Владлена, сменщица ее, заболела. Мы с тобой вдвоем пойдем! А ты чего такой бука-то? «Чего пришла, чего пришла?». Поехали скорее!
— Да я этого дядю Петю вообще не помню! Кто это такой?
— Как не помнишь? — на голубом глазу воскликнула бабушка. — Мы десять лет назад к ним на тридцать лет свадьбы ходили!
— Ба! — вежливый и слабохарактерный Зяблик продолжал отчаянное сопротивление. — Да не помню я их вовсе! Десять лет назад я маленький был! И потом, я уже с товарищем договорился!
— Товарищ подождет! — строго возразила бабушка, мимоходом глянув на меня, как на насекомое. — И потом, сорок лет со дня свадьбы бывает раз в жизни!
Сашка кинул на меня понурый взгляд. Стало ясно: его корабль пошел ко дну. Бабушка выиграла сражение у Нахимовского училища.
Я, улыбнувшись, махнул рукой: «Иди, мол! Все, приплыли. Суши весла!».
Бабуля прихватила покорного внука под руку и поволокла на остановку, попутно о чем-то рассказывая.
Зяблику можно было только посочувствовать. Так долго пацан ждал свой первый увал, даже дни отмечал в карманном календарике — и все псу под хвост! Одетого с иголочки нахимовца ведут в гости, как слона по деревне, чтоб прихвастнуть перед родственниками: «Посмотрите, какой у нас Сашенька вырос!».
Вместо нормального отдыха в кино где-нибудь или каком-нибудь тире Санька усадят за семейный стол среди толпы родственников, где он будет по сотому кругу рассказывать, как ему живется в училище. А потом, само собой, потянутся бесконечные воспоминания про то, как оно было при Хрущеве и как стало при Брежневе… Какой-нибудь дед, тяжело крякнув, поднимется и обязательно выступит с докладом на тему: «Не та нынче пошла молодежь».
А под конец пойдут топорные тосты про Кремль, деньги и что-нибудь еще. А на десерт нашего Шурика наверняка заставят резаться с дедами в домино.
В общем, так себе времяпровождение для шестнадцатилетнего пацана.
Придется, пожалуй, как-то помочь бедняге вырваться из-под гипер-опеки не в меру заботливых родственников. А то такими темпами он, кажись, в кино без бабули сходит только в двадцать лет. А поцелуется в первый раз и вовсе только лет в тридцать.
Ладно. Чем смогу, помогу. Но позже.
А пока я повернулся к нахимовцу Зубареву, который стоял чуть поодаль, нервно переминаясь с ноги на ногу.
— Ну что, Костик? — предложил я радушно. — Пойдем тогда с тобой к метро? Ты же тоже вроде на «Ваське» живешь? По пути потрещим. Или ты тоже бабушку ждешь?
— Не, — коротко отозвался немногословный Костик. — Не бабушку.
Тут же стало понятно, кого ждал наш бука.
Легкой, воздушной походкой к училищу подошла девушка. Та самая, которая приходила к Костику на торжественное построение. Только платьице на Маше на этот раз было другое — салатовое, легкое, воздушное. А каштановые волосы уложены короной на голове.
Красотка, да и только!
Угрюмый Зубарев мгновенно преобразился. Выпрямился, расправил обычно сутулые плечи и широко улыбнулся. Поправил бескозырку и пошел к своей любимой так горделиво, будто только что в одиночку потопил вражеский крейсер. Обнял, чмокнул, взял за руку, и парочка неторопливо двинулась по Петроградской набережной.
Ревнивец Костик, видать, специально назначил даме сердца встречу чуть поодаль от училища. А то еще, чего доброго, ловелас Никита снова прицепится к его принцессе со своими подмигиваниями!
Ладно. Зяблик с бабушкой, Костик со своей Машей. А я, стало быть, потопаю один, по своей программе.
Погодка — шикарная! И не холодно, и не жарко. Солнце светит, но не шпарит так, как в июле. Самое настоящее начало осени! Все, как я люблю!
Навстречу мне шагали две девчонки-близняшки лет шестнадцати. Одинаковые, как под копирку. Будто наши братья Черепановы. Только в женском обличье.
— Бравым нахимовцам привет! — вдруг звонким голоском выпалила одна из них.
Улыбнулась, помахала мне рукой и звонко хихикнула.
— И барышням прекрасным хорошего дня! — охотно отозвался я, с наслаждением оглядывая красивых сестренок.
Как же хороши они были!
А потом я быстренько сориентировался:
— А приходите, барышни, к нам в училище на танцы!
— А не боитесь? Мы ведь придем! — снова хохотнула девчушка, та, которая побойчее.
Тогда так и знакомились: на танцах, в кино, на катке… А женились на однокласснице или на девчонке со двора…
Все просто, легко и понятно.
Вторая, более серьезная, тут же одернула смелую сестрицу:
— Не кокетничай, Вера! Это неприлично!
— Что же тут неприличного, Кать? А когда еще кокетничать, как не сейчас? В семьдесят, что ль? — хмыкнула девчушка. — Тогда уж поздно будет!
И снова помахала мне, крикнув:
— Обязательно придем к вам на танцы, товарищ нахимовец!
— Приходите! И подружек приводите! — крикнул я.
Еще раз улыбнулся красоткам на прощание. Добрался до станции метро, спустился по эскалатору и вскоре уже шагал по Васильевскому острову, вдыхая свежий, слегка пахнущий тиной воздух. И поймал вдруг себя на мысли, что совершенно не скучаю ни по своему старенькому смартфону, ни по Интернету, ни по прочим благам третьего тысячелетия… То, что сейчас — намного, намного лучше!
А вот и мой дом на Пятой линии! Бывший доходный дом купца Соловьева. Старый, четырехэтажный.
— Здравствуйте! — вежливо кивнул я бабулькам, обсуждающим на лавочке политику партии, рассаду и соседей.
И, не останавливаясь, прошел к подъезду.
— Глянь… Антошка пошел! Галки нашей! — воскликнула одна из них мне вслед.
И пихнула в бок товарку:
— Надо ж, бравый какой! Не узнать парня! И ладненький какой! А ты все: «Оболтус, оболтус!».
Ха! Бабушки-старушки в своем репертуаре. Не зря боится их