Ночной кофе - Ник Тарасов

— Тебе что-то посчитать, пап?

Я покачал головой. Подошёл, положил ладонь ей на плечо и остался стоять рядом, пока она не накрыла мои пальцы своей рукой.

— На завтра кого выводим?

Галя положила передо мной список. Я нашёл Лёшку и спросил, почему напротив него пусто.

— Он на центре работает, Павел Сергеевич. Что ему завтра делать?

Я взял карандаш. Был понедельник, пятнадцатое декабря. Утром Дима позвонил сказать, что наше заявление приняли, суд назначен на тридцатое. Потом приехал Штерн. Теперь Галя ждала, пока я придумаю работу человеку, у которого завтра заберут станок.

Штерн говорил, что центры лучше вернуть. Заказов для них почти не осталось, а платить когда-нибудь придётся.

— Игорь до февраля дал отсрочку.

— Дал. Возврат сейчас — по вашему согласию. Можно оставить старый участок, выполнять небольшие заказы. Вы же на нём раньше работали.

Я спросил, поможет ли Игорь с работой для старого участка. Штерн обещал передать.

К обеду я согласился на возврат. Поставил подпись и стал искать мелкие заказы, от которых раньше отказывался.

Галя придвинула список ближе.

— Лёшка мне дважды звонил.

— Пусть придёт. Что-нибудь найдём.

Рядом лежало сообщение из банка: сегодня решили потребовать кредит досрочно. Само требование пришло на следующий день, со сроком до двадцать третьего.

Утром шестнадцатого я застал Лёшку возле шкафчиков. Он складывал в пакет рабочую одежду. На скамейке стояла кружка с отбитой ручкой, из дверцы торчала фотография ребёнка. Лёшка отклеил её, свернул липкую ленту на палец.

— Куда собрался?

— Да пока домой заберу. Тут мужики всё переставляют, ещё потеряется.

Он положил фотографию в блокнот. Ребёнок на снимке лежал на животе, держал голову.

— Завтра выходить? — спросил Лёшка.

— Вечером позвоню.

Он завязал пакет. Я проводил его взглядом до ворот, потом пошёл смотреть, как увозят центры.

Один из приезжих ткнул пальцем в сторону старого токарного. Семёныч встал у прохода.

— Этот не ваш.

— Да я спрашиваю, подвинуть можно?

— Обходите.

Я показал, где пройти. Семёныч дождался, пока пронесут ящик, и вернулся к станку. Заготовку сняли ещё вчера, но он зачем-то проверил патрон.

Галя позвала с лестницы, пришлось вернуться к списку.

— Этих завтра оставляем? — спросила она.

— По ручному участку да. Остальным я сам скажу.

— И что скажете?

Я уже позвонил в Коломну. Там согласились выслать чертежи, без обещаний. Хотел назвать Гале этот заказ и удержался: чертежей ещё не было.

— Чтобы искали работу. Здесь всем не хватит.

Галя сняла очки.

— Лёшке позвоните. Вы ему обещали.

Вечером Лёшка ответил не сразу. Сказал жене: «С завода» — и отошёл от плачущего ребёнка.

Я сказал, что пока могу предложить ему только несколько смен на подсобных работах. Зарплату, к которой он привык, сейчас не обещаю.

— Ясно, — ответил он. — Я тогда завтра за расчётом зайду?

— За ноябрь тебе всё отдали. Декабрь ещё должны. Я узнаю у Марины, сколько за отработанное.

— Хорошо. Вы напишите.

Восемнадцатого по счетам ограничили операции. Я всё ещё звонил тем, кто должен был за работу. Один обещал оплатить, второй просил прислать счёт ещё раз.

До обеда я успел поссориться с человеком, который вообще ничего нам не был должен: перепутал его с однофамильцем. Перезвонил, извинился. Он спросил, всё ли у меня нормально. Пришлось сказать, что я просто замотался.

* * *

Двадцатого Ольга встретила меня без обычного вопроса, буду ли ужинать.

— Ирина звонила. Сегодня последний день.

Я расстегнул пальто. Жена посмотрела на мои руки, потом на лицо.

— Денег нет, — сказал я.

— Насте сам скажешь.

— Скажу.

— Сейчас, Паш. Она весь день ждёт, когда ты придёшь.

Настя в своей комнате перебирала одежду для тренировки. Увидев меня, достала из стола конверт с нарисованными цветами.

— Здесь шестьдесят восемь, — сказала она. — Ты возьми.

— Откуда?

— Копила. Ты знаешь.

Конечно, знал. На дни рождения просила деньгами, бабушки давали. Я ещё шутил, что у нас в доме растёт банкир. Настя положила конверт мне на колено.

— На завод. Вам там нужно.

В конверте прощупывалась толстая пачка: дочь складывала и сотенные. Она смотрела на мои руки. Я отдал деньги обратно.

— Убери. Это твоё.

— Пап, я могу ещё накопить.

— Убери, Настюш.

Она отнесла конверт к столу, постояла возле ящика.

— А я в Казань не еду, да?

— Не едешь.

Даже теперь хотелось добавить «пока», хотя завтра нужная сумма не появится.

— Тогда Даше напишу.

— Подожди. Давай поговорим.

Она села на кровать, оставив телефон в ладони.

— О чём?

— Я обещал тебе. Не получилось.

— Я поняла, пап.

Настя отвечала без злости. Я бы легче перенёс, если бы она кинула сумку или сказала, что ненавидит мой завод. Дочь расстегнула карман, убрала телефон и стала искать второй наколенник.

— Я же буду дальше кататься? — спросила она.

— Будешь.

— За лёд платить тоже надо.

Я открыл рот и посмотрел на Ольгу. Жена стояла в дверях, всё слышала.

— За тренировки я заплачу, — сказала жена. — Это я могу.

Настя кивнула и попросила меня поднять сумку. Наколенник оказался под ней. Я достал его, положил рядом с первым. Дочь поблагодарила и снова потянулась к телефону.

На следующий день был открытый прогон. Четырнадцать девочек вышли в синих платьях с серебром. Настя и Лиза катались в чёрном. Я сразу нашёл дочь, и дальше взгляд держался на ней, даже когда остальные перестраивались и закрывали её.

Во время проката она улыбнулась в нашу сторону. Ольга помахала. Я тоже поднял руку, хотя дочь уже отвернулась.

После тренировки Настя подошла с мокрыми у висков волосами.

— Видел, в пересечении?

— Молодец. Хорошо.

— Что хорошо? Я опоздала.

— Немножко.

— Пап, ты смотрел вообще?

Она полезла в рюкзак, стала искать чехлы. Ольга тронула меня за локоть. Я сел на скамейку рядом с дочерью.

— Покажи. Мама снимала.

— Там видно всё.

— Поэтому и прошу.

Настя взяла у матери телефон. Мы смотрели прокат на маленьком экране. Дочь остановила запись, вернула назад. Показала, где начала разгоняться поздно и заставила девочку за собой сбиться с шага. Со второго раза я увидел.

— Вот здесь?

— Да. Мне раньше надо. Ирина тоже сказала.