Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Так почему же вы решили, что это убийство?

— У меня есть теория о том, как она умерла, но мне ещё предстоит её доказать…

— Продолжайте, доктор.

— Рана на груди жертвы не совсем соответствует лезвию косы. Оно короче. Я полагаю, что сначала ей пронзили сердце, а косу вставили позже, используя то же отверстие, чтобы скрыть первоначальную рану.

— Но вы сказали, что крови было совсем мало.

— Тот, кто её убил, мог избавиться от окровавленной одежды, обработать рану и одеть жертву в чистое.

— Сколько сложностей… — пожал плечами Гагарин. — Но зачем пронзать ей сердце?

— Кол — это многовековая мера предосторожности, предназначенная для удержания покойника в могиле. И в данном случае он мог также использоваться как подпорка.

— Но вы не уверены и не можете доказать, что это так?

Доктор развёл руками.

— Пока мы не выясним, кем она была и что на самом деле произошло, мы не сможем узнать наверняка, — сказал Филарет.

— Но как мы это сделаем? У нас нет ни имени, ни адреса, и мы не знаем никого, с кем могли бы поговорить.

— На неё могли напасть. — Сказал Гагарин.

— Вряд ли. — Ответил доктор. — Всё в этой девушке говорит о комфортной жизни. Она хорошо питалась, и нет никаких доказательств, что она работала руками.

— Но это не значит, что на неё не могли напасть! — стоял на своём Гагарин.

— Нет, не значит. Но кто-то подготовил её тело к погребению, расчесал волосы и одел в свежую ночную рубашку, оплатил гроб и кандалы. Не похоже на простое нападение, не так ли? Возможно, родственники ищут её.

— Или возможно, что именно они её убили. Потому что боялись. Отсюда и кандалы.

— Пока у нас есть зацепки. Прежде всего нам нужны сербские семьи, проживающие в округе. Кроме того, мы можем найти Яноша Вуковича, вернее, его родных. Сербская девушка и молодой серб наверняка связаны. — Сказал Филарет.

— Хм… Княгиня Засекина говорила что-то о сербской девушке — слишком бедной для родовитых родственников в Петербурге…

— Та барышня, что не сводила с тебя глаз весь ужин, — засмеялся Филарет.

— Я не заметил… — удивился Гагарин.

— Конечно, не заметил. Потому что ты, в свою очередь, не сводил глаз с барышни Мичуриной.

Гагарин вспомнил один из ночных кошмаров — светленькую девушку, в которую превращалась Настя.

— Лучше я встречусь с твоей вятской кикиморой, чем навещу помещицу Черкасову!

— Нелёгок труд чиновника по особым поручениям, — подмигнул Филарет.

«Логично начинать расследование с посещения места последнего пристанища погибшей», — подумала Настя.

Все усопшие члены семьи Засекиных были похоронены в фамильном склепе на церковном кладбище в деревне Русалино, в двух верстах от поместья. Там же покоились и Мелецкие: участок с семейными надгробиями располагался слева от церкви, ближе к лесу.

Всё складывалось наилучшим образом.

Если бы Настя отправилась на кладбище рано утром, то непременно встретила бы своих знакомцев. Но всё утро сползались тучи и собирался дождь, поэтому она отправилась в Русалино вместо послеобеденной прогулки, когда распогодилось.

Пелагея Дмитриевна благосклонно отнеслась к желанию девушки посетить могилы предков. Наташу с ней не отпустила — бедняжке предстояло очередное нравоучение о благопристойном поведении барышни, — но кучера с экипажем выделила.

— Попроси Маланью срезать розовые розы. Положишь их Софьюшке, — шепнула Наташа кузине.

Любила ли подруга такие цветы, она понятия не имела. Но это был яркий, жизнерадостный цвет, помогающий смягчить боль от смерти Софьи. Смягчить, но не стереть полностью.

Оставив экипаж у церкви, Настя направилась вокруг кладбища. Наташа посоветовала не идти вдоль рядов чужих могил, а обойти по тропинке — и там, у задней калитки, останется два шага до их семейного участка.

Как и сказала Наташа, калитка открылась легко. Настя закрыла её за собой, поставила на место задвижку. Прошла к склепу Засекиных, постояла пару минут, не чувствуя ни грусти, ни сопричастности, потом направилась к участку Мелецких.

Жаль, никто, кроме Наташи, не посещал эту могилку: парализованный отец сидит сычом в старой усадьбе (вспомнив вчерашний вечер, Настя вздрогнула), мать — то ли в Москве, то ли в Петербурге.

Возможно, рассказывая сказки о превращении барышни Мелецкой в русалку, никто и не знал, что она похоронена по-христиански прямо здесь, за маленькой деревенской церковью.

Настя хотела красиво расставить розы в белой мраморной вазе, но как ни старалась, ничего не получалось: они выглядели так, словно их просто беспорядочно бросили. В конце концов она сдалась, постояла пару минут у памятника, молясь за безвременно ушедшую девушку.

Солнце нагревало спину. Лето было в самом начале, дни длинными, а ночи короткими — то время, когда кажется, что всё впереди. Ни намёка на увядание позднего лета. Щебетали птицы, жужжали насекомые. Настя молилась с закрытыми глазами, расслабившись в полуденном покое, когда неожиданный шорох прервал её мысли.

Звук был таким, словно кто-то прокладывал себе путь через высокую траву среди могил.

Сначала она не позволила себе отвлечься — наверняка собака или кошка. Но по мере приближения звука прекратила молиться, резко открыла глаза, чтобы взглянуть на незваного гостя, — и увидела пустое кладбище.

Как… странно…

Граница кладбища была обозначена невысокой каменной стеной и с трёх сторон окружена деревьями. Позади виднелись маленькие деревянные ворота и дорога, ведущая к лесу и вокруг церкви, — по которой Настя и пришла. Справа за высокими деревьями пряталась церковь.

Настя стояла неподвижно, но не было слышно ни птиц — почему-то умолкших, — ни другого шума. Калитка в воротах неподалёку была открыта, но ветра не было, и она оставалась неподвижной.

Кто-то стоит там, среди деревьев, и наблюдает за ней?

Она повернулась к воротам, окликнула:

— Здесь кто-то есть?

Шум листьев — или плод её воображения? Она отвернулась как раз в тот момент, когда из-за деревьев вылетело серое пятно. Девушка вскрикнула и увидела большую тёмную ворону, севшую на одно из надгробий.

Вот и вся разгадка. Просто ворона…

Птица чистила перья, не обращая внимания на Настю.

Девушка улыбнулась и пошла через высокую траву к калитке. Прежде чем уйти, она в последний раз бросила взгляд на тихое кладбище, чтобы убедиться, что там никого нет. Потом задвинула запор и отправилась к экипажу.

И только обойдя церковь, вспомнила.

Она и прошлый раз задвинула запор. Это не она оставила калитку открытой…

* * *

— Скажите, доктор… — Филарет вспомнил, как выглядел Мелецкий, когда схватил Настю за запястье, как пристально смотрел на неё, какими были его глаза… там был не