Искатель 24 - Сергей Шиленко
— Прошу прощения, Судья, — донесся до меня мелодичный голос Мариль. Я буквально кожей чувствовал, как эта хитрая стерва сейчас ухмыляется, скрытая покровом невидимости. — Я-то, грешным делом, предполагала, что моя идеальная иллюзия провалилась или, не дай боги, была кем-то нарушена. Но судя по… кхм, безнадежно смятой постели и витающему в воздухе аромату страсти, похоже, у вас имелись куда более веские основания отменить маскировку?
— Да, — ровным тоном согласился я, изо всех сил сохраняя невозмутимое выражение лица, и скрестил руки на груди, изображая из себя каменную статую. — А теперь не могла бы ты её обновить?
— Разумеется, — быстро ответила иллюзионистка, но в её голосе продолжала звенеть откровенная насмешка. — Именно поэтому я и здесь, всегда готова прийти на помощь в случае… непредвиденных чрезвычайных ситуаций, — она сделала многозначительную паузу, явно наслаждаясь моментом. — Вам нужна ваша предыдущая личина, или мне следует предложить что-то более скромное и незаметное? Теперь-то, когда принцесса Селисия и её цепные псы-телохранители наконец изволили нас покинуть, наверное, можно…
Я лишь поморщился, проглотив едкий ответ.
— Обычный рабочий вполне подойдёт. Без лишних деталей.
Мой невидимый лейтенант тихонько хихикнула, словно колокольчик прозвенел, и тут же принялась за дело. Воздух вокруг меня задрожал, сгустился, по коже пробежал легкий холодок магической трансформации.
Спустя несколько напряженных минут я подошел к большому зеркалу в углу комнаты. Из отражения на меня смотрел типичный трудяга, сутуловатый, с грязными руками и лицом, на котором не было ни единой примечательной черты. Идеальная серая мышь. Я удовлетворенно кивнул невидимой Мариль, давая знак возвращаться на позицию. Дождавшись, пока тихо хлопнет дверь, выждал еще минуту, накинул на плечи ветхую куртку и неслышной тенью выскользнул в общую залу.
Внизу было шумно, пахло кислым элем и пережаренным мясом. Никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Оказавшись на улице, я втянул носом прохладный вечерний воздух, быстрым, цепким взглядом просканировал толпу. Убедившись в отсутствии слежки, развернулся спиной к помпезным шпилям Королевского дворца и зашагал по широкой, вымощенной булыжником аллее.
В Харальде я не заметил той привычной, деловитой суеты, к которой привык за время прошлых визитов. Воздух казался густым, тяжелым, пропитанным кислым запахом пота, дешевого пойла и отчаяния. Люди на улицах двигались как сонные мухи, жесты вялые, взгляды потухшие, словно кто-то выкачал из них все силы. Те же, в ком еще оставалась энергия, двигались нервно и настороженно, затравленно озираясь по сторонам, как мелкая добыча, почуявшая хищника куда страшнее себя.
И среди этой апатии зрела ярость, густая, горячая, готовая сорваться с цепи.
— Десять гребаных лет! — истошно взревел мужик, одетый в грубую полотняную одежду. Широкоплечий, с лицом, перемазанным сажей и копотью, он стоял на перевернутом ящике и тряс в воздухе самодельной дубинкой, подозрительно похожей на выломанную ножку массивного стола. Вокруг него бурлила плотная толпа оборванцев. — Десять лет я гнул спину и рвал жилы! Копал дерьмо, рылся в отбросах этих жирных ублюдков, плавился заживо на литейных заводах, где жар стоял такой, что пот испарялся раньше, чем успевал скатиться по лбу!
Толпа глухо загудела. Я остановился в тени пыльного навеса, накинув капюшон и прислонившись спиной к шершавой стене здания. Рука рефлекторно легла на рукоять кинжала.
— С утра до ночи! День за днем! Десять долгих лет! — надрывался оратор, брызгая слюной. — И не только я! Моя баба тоже света белого не видела, стирала чужие шмотки до кровавых мозолей, драила котлы, щипала курей, бралась за любую грязную работу! И всё это ради чего⁈ Чтобы заработать вот это!
Он сунул лапу за пазуху засаленной куртки, вытащил три тускло блеснувших кругляша и высоко поднял их над головой. Три золотые монеты.
— Я хотел дать своим детям нормальную жизнь! — орал он так, что на шее вздулись вены толщиной с веревку. — Собрать приданое для дочки, обучить ремеслу своих пацанов, отложить хоть какую-то заначку на старость, когда мы с женой уже не сможем таскать этот гребаный груз! И что теперь⁈
С искаженным от ненависти лицом он швырнул монеты прямо в пыль под ноги и смачно, с отвращением плюнул на них.
— Сто шестьдесят семь серебряных — вот их теперешняя цена! Именно так эти вылизанные мрази из Контор посчитали в последний раз! Это почти вдвое меньше, чем было! Половина моей жизни, десять лет кровавого пота просто испарились! И ради чего⁈ Чтобы какой-то разнаряженный хлыщ из Восточного квартала купил себе еще одно гребаное поместье⁈
Толпа взвыла. Из первых рядов метнулся какой-то щуплый мужичок, жадно протянув грязные руки к брошенному золоту. Оратор отреагировал мгновенно, с глухим хрустом опустив свою дубинку-ножку прямо ему на затылок. Щуплый охнул и осел в пыль.
— Ты чё, гад, творишь, Пит⁈ — рявкнул зачинщик, нависая над скорчившимся вором. — Нас только что ограбили те ублюдки, даже не удосужившись замарать руки, а теперь и ты, кусок дерьма, решил меня обнести⁈
— Дык ты ж сам их выкинул, — жалобно проскулил Пит, потирая ушибленную башку и размазывая кровь.
— Это чтобы мысль донести, придурок! — оратор проворно нагнулся, сгреб золото своими огромными лапищами и засунул поглубже в карман. — Не время нам друг другу глотки грызть! — он воинственно вскинул дубинку, указывая ею вдоль мощеной улицы. — Пора наведаться к знати! Пусть платят, твари, серебром или кровью!
— Заставим их платить! — подхватили в толпе. Голоса сливались в единый злобный рык. — Кровью! Пусть платят кровью!
Лидер спрыгнул с ящика и целеустремленно зашагал по улице, увлекая за собой разъяренную массу людей, Пит так и остался сидеть в пыли, тупо глядя им вслед.
Я смотрел на удаляющуюся толпу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнотворный ком. В груди ворочалось тяжелое, неприятное чувство. Сейчас творилось именно то, чего я всеми силами пытался избежать, планируя удар по экономике Консорциума. Но я не был наивным идиотом, верящим в сказки, где добро побеждало зло без сопутствующих потерь, и знал, что так случится. Ударная волна от моей финансовой атаки прошлась по всем слоям Харальда.
Какая-то часть меня, та самая, что все еще цеплялась за остатки земной морали, отчаянно хотела догнать этого работягу, достать из кармана горсть серебра и выкупить его несчастные три золотых за три сотни полновесных серебряных монет. Для меня эта сумма — вообще ни о чем, пыль, мелкая статья расходов, ничтожная сумма на фоне войны, в которую я уже вложил куда больше.
Но я остался на месте. Это была бы пустая подачка, жалкая попытка заткнуть рот собственной совести, потому что таких