Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

— Господа, вы упускаете главное. Вот, читайте: «Лавка чудес: артефакты с историей и подтвержденным происхождением. Атрибуция, оценка, консультации хранителя». Солидно. Внушает.

— А это слишком официально и пафосно, — сказала Варя.

Варя забрала карандаш и работала с четырьмя листами разом, я попытался внести профессиональную ноту:

— Друзья, в объявлении должны быть услуги, адрес и… ‐ начал было я.

— Петь, не мешай, — не поднимая головы, сказала Варя. — Ты артефактор отличный, но это реклама. У каждого свое ремесло.

— Но ты ведь понимаешь, что утверждать финальный вариант все равно мне? — хмыкнул я.

Варя подняла на меня взгляд, горящий пламенем вызова.

— То есть если мой вариант тебе не понравится, ты его забракуешь?

— Я скажу тебе, что мне не нравится, и мы подумаем, как это исправить.

— Точно? — она прищурилась, не до конца понятно, что именно уточняя.

— Точно.

— Вы ходите по тонкому льду, Петр Воронов, — проговорила она медленно. — И вас спасает только то, что вы еще не до конца выздоровели.

— Я тебя тоже люблю, моя хорошая.

Итог родился к обеду и не понравился никому настолько равномерно, что был признан идеальным:

«Есть проблема с артефактом? Не знаете, что делать? Приходите в „Лавку чудес“ на Тихом канале: починим, оценим, разыщем и объясним. Вещи с историей, работа с гарантией, чай с пирогами. Осторожно: у нас уютно».

— «Осторожно: у нас уютно» это очень хорошо, — сказала Варя, состроив одобрительную мину.

[Это мы с Семой придумали!]

Объявление ушло почти во все газеты и должно было провисеть минимум неделю. Я не стал жадничать, на фоне ажиотажа вокруг пожара эффект должен был быть наибольшим.

На следующий день утром газеты вышли в тираж, и колокольчик над дверью звякнул буквально через час.

На пороге стоял господин в дорожном пальто, держа саквояж на отлете. Из саквояжа тикало.

— По объявлению, — сказал он, поднимая и показывая газету, что держал второй рукой. — Вот. — Саквояж лег на прилавок, господин отступил на шаг. — Объясните мне, что происходит. Я покупал дорожные часы, а они… показывают какую-то бредятину, честно слово!

Тиканье из саквояжа сбилось, помолчало и продолжило в другом ритме.

[Милый. Это действительно любопытно.]

Я расстегнул саквояж. Первый шаг в войне против Навского и Устюгова был сделан. И может быть не сегодня, не завтра и даже не через месяц, но однажды они очень сильно пожалеют, что решили пойти против меня и моих близких.

* * *

До закрытия оставалось около часа, и я разбирал у прилавка коробку с мелочью на оценку, когда колокольчик сорвался в захлебывающийся звон. В Лавку влетел молодой человек в распахнутом пальто, зацепил плечом стойку с тростями, поймал ее, не глядя, подскочил ко мне и вцепился в прилавок обеими руками.

— Вы Воронов? Умоляю, едемте. Сейчас же. Экипаж у крыльца, я заплачу сколько скажете.

— Куда едемте? — спросила Ася от стеллажа.

— Ко мне. Тут недалеко, за Мельничной заставой. — Он сглотнул и посмотрел на меня. — Едемте, ради всего. Это… это просто не объяснить! Это ужас какой-то, я с ума сойду!

— Успокойтесь и расскажите мне, в чем дело.

Он замотал головой.

— Вы мне не поверите. Пока своими глазами не увидите, не поверите.

[Милый, у него руки ходуном. Что бы там ни было, для него это не шутки.]

Человек был максимально на взводе, и вытягивать из него подробности через силу я не стал.

— Сема, собирайся. Ася, Лавка на тебе.

— Ужин в печи, — отозвался Сема, уже стягивая фартук. — Дойдет сам, только заслонку не трогайте.

— Не трону я твою заслонку, — сказала Ася. — Каждый раз одно и то же. Идите уже.

Я снял с крючка зимнее пальто, и через пять минут мы выезжали с набережной.

В экипаже я попробовал зайти с простого.

— Как вас зовут?

— Вячеслав. — Он сидел, стиснув ладони между колен. — Торговля скобяным и хозяйственным товаром.

— Вы молодо выглядите для владельца бизнеса. Не обижайтесь, это скорее комплимент.

— Дело отцовское, я принял его по наследству, — на упоминании отца он вздрогнул. — Три лабаза, склад у пристани.

— Отец отошел от дел?

— Отец умер. — Вячеслав отвернулся к окну. — От болезни. Четвертый год пошел. Кажется…

— Расскажите, когда это началось, чем бы оно ни было?

— Да сегодня! — воскликнул он. — Я вернулся с работы, хотел еще посмотреть кое-какие бумаги, поднялся в кабинет, открыл… — Он передернул плечами. — Нет, вы мне не поверите. Ни за что не поверите, если не увидите сами.

— Можете поверить мне, я видел куда больше странного, чем вы можете представить.

— Нет-нет-нет! Вы сочтете меня за сумасшедшего!

— Ладно-ладно, — я поднял руки, сдаваясь. — Только не нервничайте еще больше. Мы уже едем к вам, все будет в порядке.

Больше он до самых ворот не сказал ни слова, и я не настаивал: все и так обещало показаться само.

[Что же там такое? Мне уже не терпится посмотреть!]

«Скоро узнаем».

Экипаж встал у кованых ворот, когда небо уже окончательно окрасилось в черный. В середине декабря это, конечно, не означало особо поздний час, но тем не менее.

За воротами открылся двор с палисадником и каменный двухэтажный дом с крыльцом под навесом. По дороге Вячеслав обмолвился про поместье, но от поместья тут было на одно название: добротный купеческий дом, каких на окраинах Грозова десятки.

В доме стояла тишина. Слуг то ли не было, то ли Вячеслав всех распустил. Он пропустил нас вперед еще на крыльце, а в прихожей и вовсе пристроился за спину Семы и выглядывал из-за его руки.

— Наверх, — попросил он придушенно. — Прошу вас. Сами увидите.

По лестнице он поднимался последним, держась за перила. Я шел первым. Наверху показался коридор с ковровой дорожкой и рядом дверей.

— Направо… Теперь прямо, до конца. Вон та дверь, напротив окна. — Он сглотнул. — Откройте. Я не могу.

Я взялся за ручку. Сема без команды встал у меня за плечом, и я толкнул дверь.

За дверью оказался кабинет, обставленный со вкусом и без лишнего шика: шкафы