Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля
Легко на сердце от песни весёлой,
Она скучать не даёт никогда.
И любят песню деревни и сёла,
И любят песню большие города.
Нам песня жить и любить помогает,
Она, как друг, и зовёт, и ведёт.
И тот, кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадёт!
Одного куплета было достаточно, чтобы у Пласидо загорелись глаза. Энергетика оптимизма, заложенная в песне, передалась и ему.
— Перевести эти слова на испанский? — спросил Солано. — Или это будет нечестно?
— Конечно переведите. Я хочу понять замысел этого произведения.
И Солано выдал поэту испаноязычный подстрочник.
— Это восхитительно. Мне уже хочется взяться за это!
— Я очень рад. У меня много таких мелодий. Вы станете автором песен, которые будут петь от Буэнос-Айреса до Мехико и, возможно, даже в самой метрополии. Книги со стихами обычно пылятся на полках. А песни живут в памяти целых народов. В их сердце.
Пласидо засмеялся.
— У меня уже был сборник. Но вы правы — песня доходит туда, куда книга не попадает.
* * *
Огромный зал театра давил на психику даже будучи пустым. Партер, три яруса лож, оркестровая яма. Повсюду позолота, яркий алый плюш кресел. С галерей на сцену лились мощные потоки света, происхождение которых очень заинтриговало Солано.
— Это работают четыре друммондова светильника. По два с каждой стороны, — прокомментировал инженер театра Антонио Меуччи. — Хлопотное хозяйство, но оно того стоит.
В отличие от Пласидо, о Меуччи в памяти Долова нашлось существенно больше информации, чем один абзац курсивом. Всё-таки история о том, как Конгресс США в 2002 году признал за ним приоритет в изобретении телефона, была очень шумной. Так что из парочки статей, попавшихся старому дипломату на глаза, он знал и об изобретателе, и о том, что тот работает в театре Такон.
Солано даже прощупал настроение инженера насчёт переезда и смены профиля деятельности, но убедился, что того всё устраивает в его нынешнем положении и ничего менять итальянец не собирается.
Они вышли на сцену. Меуччи показывал хозяйство с нескрываемой гордостью, а Солано не нужно было притворяться — он действительно был заинтересован.
— Задники, кулисы и падуги мы меняем к каждому акту. Сейчас вы видите декорации для первого акта, — показал инженер на полномасштабный рисунок площади средневекового города. — За тридцать секунд мы можем убрать этот задник.
Он сделал специфический жест руками куда-то вверх в темноту над сценой. В ответ в колосниках что-то негромко лязгнуло, и огромное полотно с нарисованным городским пейзажем начало медленно уходить вверх. Удаляясь, оно открыло следующее полотно, висящее за ним, — средневековый замок с приземистыми башнями.
— Сколько задников может быть одновременно?
— Пять. И все сейчас заняты, — упредил вопрос Солано инженер. — Думаю, что вам для шоу нужен какой-то нейтральный вид. Рекомендую задник для третьего акта.
Он ещё раз сделал замысловатый жест, и второе полотно также уплыло вглубь театрального закулисья, открывая рисунок ухоженного цветущего сада.
Солано кивнул. Сад его вполне устраивал.
— А пространство под сценой использовать можно?
Меуччи посмотрел на него с лёгким любопытством.
— Можно. Пол разборный.
Он постучал сапогом по настилу и добавил:
— Из квадратного бруса. Глубина под сценой десять футов.
— Отлично, — сказал Солано.
Он захотел реализовать трюк под названием «исчезающий квартет». Разборная сцена этому как раз способствовала.
— Антонио, у вас же наверняка есть знакомства с мастерскими, которые могут изготавливать металлоконструкции на заказ. Поделитесь адресом.
* * *
На репетиции Солано исполнял роль конферансье и специально делал это очень плохо. Скрывая усмешку, он наблюдал, как страдает от такой бездарности поэт, сидящий в первом ряду. Рядом с Пласидо сидела милая барышня, которую неуклюжие реплики со сцены не беспокоили. У неё горели глаза при виде происходящего.
Морле в роли фокусника справлялся хорошо. Трюки, которые требовали ловкости рук, отрабатывались ещё в море. Так что руки привыкли делать движения быстро и точно. А большинство трюков построены на использовании реквизита, и Морле оставалось только артистично водить руками и имитировать магию.
Откатали полную версию программы за полтора часа. Но без трюка с квартетом, ибо вращающийся каркас был ещё не готов. Но и того, что Пласидо увидел, хватило, чтобы он принял решение.
— Хорошо, — заявил он после того, как Солано сошёл в партер. — Я согласен и признаю, что новый конферансье вам действительно очень нужен.
Солано укол пропустил мимо ушей. Он был доволен, что цель достигнута.
— Тогда с завтрашнего дня приходите на репетиции и отрабатывайте программу со сцены. А вы, Мари, — обратился Солано к девушке, — желаете участвовать в шоу?
— Да, — уверенно ответила она. — Но у нас с вашей исполнительницей разные фигуры. Мне понадобятся платья.
«Какая практичная барышня», — усмехнулся про себя Солано. Но вслух сказал:
— Причём два комплекта.
— Зачем? — удивилась Мария.
— Потому что секрет иллюзии появления Анны требует двух комплектов. Одно на вешалках и одно на исполнительнице.
— Вот оно как! — заулыбалась Мария. — А я думала, что это и правда волшебство.
— Увы. Никакого волшебства. Сплошная иллюзия и обман, — развёл руками Солано.
* * *
— Итак, все договорённости в силе, — начал планёрку Солано, когда все собрались. — Этим вечером разделяемся и идём делать презентации шоу. Я с парой гуарани и Рамиресом иду в шапито. Моё выступление там будет как номер в программе. Жан, — Солано сделал жест в сторону Морле, — берёшь Анну и музыкантов и идёте в «Принсипаль». Антракт в вашем распоряжении. Оттуда сразу в Такон. Я тоже задерживаться не буду. В Таконе, увы, нам не дали ни вступления, ни антрактов. Там очень ревнивый режиссёр-постановщик. Якобы мы со своими фокусами нарушим им волшебную атмосферу оперы. Поэтому нам дают выступить только после занавеса.
— Народ уже на выход потянется, — ворчливым тоном прокомментировал Морле.
— Ничего не поделаешь. Уходящим нужно хотя бы всучить листовки. И с завтрашнего полудня напротив входа в театр будет стоять временный рекламный щит, а по городу начнут клеить афиши. Их только что из типографии доставили.
Солано махнул рукой на